Я скучала по нему, как можно скучать по своему человеку. Много думала и многое понимала. Оглядываясь назад, мысленно говорила с ним и просила простить за всё, что случилось в тот день.
В тишине возле моря я приходила в себя и восстанавливала силы. Выздоравливала от многолетнего страха и училась заново ощущать себя Евой — той улыбчивой девушкой, которой когда-то была.
Это оказалось непросто, Анна Риччи успела её забыть. Я долго всматривалась в свое отражение в зеркале, смотрела, желая вспомнить счастливое прошлое — то, каким оно было до возвращения Дино. Но видела лишь маму в кресле, наш разбитый дом, ювелирную мастерскую и Санто за работой — как он старался совладать с непослушной рукой. Как укладывал спать мою дочь и что-то мычал ей вместо колыбельной, когда мамы не стало.
Санто. Вот в чьих темных глазах всегда жила доброта и любовь ко мне. Ко всем нам.
Только за него одного можно навечно проклясть Фальконе!
Нет, мне не стать прежней Евой, но ради близких людей и всего доброго, что было в моей жизни, я научусь жить заново, открыто и свободно. Чтобы показать новую жизнь Марии.
Вишенка тоже выздоравливала, и это больше всего грело мое материнское сердце.
Врач запретил посещения и ограничил общение только медперсоналом и психологом. Последний приходил к нам под видом учителя рисования и проводил с Марией много времени. Я очень боялась, что дочка пострадала не только физически, но и морально. Что страх проник в её бессознательное и затаился там. И чтобы с ним справиться, может понадобиться психологическая помощь.
Психолог, очень вежливый и хрупкий старик восьмидесяти лет, аккуратно «смотрел» эти страхи через рисунки. Но Мария рисовала то, что обычно рисуют дети в ее возрасте — крылатых фей, розовых пони, пуделя Рики, оранжевые домики на зелёных лужайках, жёлтое солнце и человечка с синими-синими глазами.
— Кто это, детка? — спрашивал старичок.
— Ангел.
— А почему у него нет крыльев?
— Потому что он прилетел к нам и просто их сложил. Но он очень красивый, вы видите, синьор?
— О, малышка, безусловно! У него очень красивые ноги, да и уши симпатичные. Я бы даже предположил, что у него отменный слух!
— Ну, я просто ещё не умею хорошо рисовать.
— А почему он не улыбается, как думаешь?
— Не знаю.
— Может, ему чего-то не хватает?
— Я нарисую ему крылья!
— Но тогда он улетит, и мы не узнаем ответ.
Мария задумывается, но вдруг уверенно мотает головкой, поглаживая правой ладонью левую руку, которая загипсована от лопатки до запястья.
— Нет, он не улетит, он останется.
— Почему ты так решила?
— Потому что он выбрал нас, я знаю. И потому что обещал.
Рисование помогало Вишенке восстановиться, а наши разговоры с ней — увидеть мир вокруг. Сейчас он заключался в больничных апартаментах, но мы всегда умели сбежать от настоящего в книги или в мечты. И я готова была отвечать на её вопросы бесконечно и радоваться ее маленьким радостям.
Увидев подарки от Дона Марио, она теряется, но любопытство берет верх, и в глазках появляется осторожная радость.
— … Мамочка, тут написано «Сердечно ваш, Марио Санторо». А кто это?
— Это очень уважаемый и достойный человек, золотце. Он наш друг.
— А почему все называют тебя синьора Санторо?
— Потому что теперь это мое имя. И твое тоже. Ты теперь Мария Санторо.
— Как странно. Он что, твой муж?
— О, нет, — я улыбаюсь. — Он мне в дедушки годится. Но так уж случилось, что он теперь наш родственник. Ты не должна его бояться, когда увидишь, хотя вид у него очень строгий. А голос такой, что может запросто любого хулигана приструнить! Но мне почему-то кажется, что ты ему понравишься. Иначе зачем бы он прислал тебе подарки?
— Платья очень красивые.
— Да, очень.
— Мамочка, а у меня волосы вырастут такие же длинные, как у тебя? Ты такая красивая без парика!
— Конечно, золотце! Ещё лучше! Мы больше не будем их красить и стричь. И прятаться не будем.
— Почему?
— Потому что чудовище отравилось своей злобой и погибло. Его больше нет, оно никогда не вернется! И мальчик Ма́рио тоже. Ты всегда будешь моей дорогой Марией.
Вишенка молчит и внимательно смотрит на меня, словно читает в моем взгляде гораздо больше правды, чем я говорю. Не удивительно. Существуют моменты, которые понимаешь без слов.
— Его победил Ангел?
Ну что тут скажешь.
— Да, он победил его. У Ангела есть имя — Адам Санторо, и он теперь мой муж. Дон Марио — его дедушка, вот почему он прислал тебе книги и все эти подарки. Но после битвы с чудовищем Ангел ранен, и я не знаю, что с ним. Однако верю всем сердцем, что он поправится.
— Ангел твой муж?
— Да, Мари. Вот почему меня называют синьора Санторо.
— Мамочка, а где мы будем жить, когда уедем отсюда? У синьоры Лидии?
— Я не знаю. Я правда не знаю, золотце.
Сегодня врач впервые разрешил нам выйти за пределы санатория, и я пообещала дочери сводить ее в кафе и посмотреть на город, украшенный к Рождеству.
Я одеваю её в новое платье и сапожки. Осторожно креплю сломанную ручку в специальный бандаж и надеваю очень милую шапку с помпоном, оказавшуюся среди обновок.