Я не только постучал в дверь его кабинета, я еще и подождал его ответа — с вновь возродившейся трепетной надеждой, что его на месте не окажется.
— Открыто, — раздалось из-за двери утробное ворчание.
На сей раз надежда не сдалась так просто — уклонилась от убийственного удара, приняв другую форму.
— Занят? — спросил я, приоткрывая дверь и просовывая в нее голову.
— Нет, в потолок плюю, — фыркнул Стас, откидываясь на спинку кресла.
— Ладно, тогда я в другой раз, — с облегчением пообещал ему я, втягивая голову обратно в коридор.
Не успел. В голове у меня взорвался новогодний салют. Яркий такой, разноцветный, грандиозный — прямо в честь целого нового столетия. И уши под стать заложило.
Я схватился за дверь, чтобы не рухнуть от восторга — она вылетела у меня из рук.
А я влетел в кабинет. После того, как Стас удержал меня на ногах. За шиворот. И коротким рывком швырнул меня себе за спину.
Наверно, тело сработало самостоятельно — голова продолжала наслаждаться радужными огнями и торжественным перезвоном.
Наконец, сквозь них пробилась реальность. Сначала в виде ощущения совсем не мягкого дивана подо мной. Потом в виде Стаса, уже направляющегося от двери к своему столу и перебрасывающего из руки в руку бейсбольный мяч.
— А сказать нельзя было, чтобы я заходил? — слабо возмутился я, потряхивая для пробы головой и ностальгически вздыхая по его прежней привычке всего лишь руки заламывать.
— В следующий раз буду бить прямо в лоб, — процедил Стас сквозь зубы, снова беря в руки отложенный было в сторону мяч.
— Наверно, придется, — напряженно нахмурился я. — Я забыл, зачем пришел.
На этот раз я успел уклониться — без малейшего усилия. Отлично, реакция восстановилась. И мячей у него под рукой больше нет.
— Вспомнил? — поинтересовался Стас, приподнимаясь в кресле.
— Вспомнил, — торопливо уверил его я. — Хотел поблагодарить за то, что ты Татьяну в отчете прикрыл.
Стас медленно опустился назад в кресло и продолжил смотреть на меня — без единого знака, что услышал мои слова.
— Еще раз спасибо, — склонил я голову, и добавил, внимательно следя за ним исподлобья: — Я вот только подумал — а зачем ты это сделал?
Он все также гипнотизировал меня в полном молчании, но взгляд его вдруг приобрел весьма ощутимый вес.
— Если ты ее результаты приберег на тот случай, если она вдруг передумает, — включил я на полную мощность все свои способности к увещеванию, — то я тебя прошу, Стас, брось ты эту затею.
Он покачал головой, тяжко вздохнул, рывком отодвинулся вместе с креслом от стола, открыл, судя по звуку, ящик справа от себя, наклонился над ним, пошарил там рукой … и через мгновенье в ней оказалось даже с виду тяжеленное папье-маше.
А мраморный-то сувенирчик на всеобщее обозрение не выставил, едва успело мелькнуть у меня в голове.
— Под тебя аналитики копают! — выпалил я скороговоркой.
— А вот с этого момента поподробнее, — подал он, наконец, голос, опуская на стол, но не выпуская из рук свой убедительно весомый аргумент.
— Стас, убери эту штуку, — вернулся я к увещевательному тону. — Убить ты меня все равно не убьешь, а на объяснительные ни у тебя, ни у меня времени нет.
— Ничего, у тебя целители на очереди, — напомнил он мне не менее рассудительно. — Прямо к ним и доставим. И объяснительную против какого-нибудь дерева писать будешь — как оно тебе дорогу не уступило. Я слушаю! — резко закончил он.
Я пересказал ему свой разговор с аналитиком. Он снова попросил меня повторить некоторые пассажи, и даже максимально воспроизвести выражение, с которым они говорились. Пришлось изображать из себя пучеглазую, прилизанную рыбину, механически разевающую рот.
— Интересное кино, — медленно протянул Стас, сосредоточенно хмурясь, когда я закончил.
Я заметил, что во время моего рассказа он бессознательно сжимал и разжимал руку на папье-маше, но этот жест больше почему-то не вызывал у меня опаски.
— Где ты им дорогу перешел? — решил я воспользоваться тем, что — в кои-то веки! — его раздражение отвлеклось от моей персоны.
— В том-то и дело, что нигде, — встряхнулся он. — Интересуюсь я ими осторожно, только через проверенные контакты — потому, наверно, ничего такого еще не нащупал.
— А с чего тогда они за тебя взялись? — Вот честное слово, можно же и с ним нормально разговаривать, когда он зубами не клацает!
— Вот за меня ли? — Мне показалось, что он снова начал размышлять, но уже вслух.
— В смысле? — напрягся я.
— Интерес они проявляют, в основном, к подразделениям, работающим на земле, — все также рассеянно объяснил Стас. — И появился их отдел относительно недавно. Чует мое сердце, что грядут какие-то перемены в концепции нашего пребывания среди людей.
— Ты думаешь, мы сможем там открыто находиться? — Я подумал об Игоре, о том, какое отторжение вызывала у него наша секретность, о Татьяниных родителях и Свете с Сергеем — для которых мы с ней исчезли навсегда и к которым мы могли бы вернуться при таком повороте событий.
— Если бы я знал, — досадливо мотнул головой Стас. — Если это так, тогда понятно, почему они под грифом такой секретности работают.
