На лестницу с этажа целителей я вышел ногами и привалился без сил к стене. Хоть бы они повыше располагались, а то до аналитиков не доползу. Тьфу ты, а зачем мне куда-то ползти? Я снова зажмурился, сосредотачиваясь на своей чрезвычайной надобности попасть в аналитический отдел, чтобы… Зачем? Да нет же, не прямо в отдел, а к их двери — чтобы мой закон надобности остался в тайне и моя задача хранителя Татьяны и агента Стаса в одном лице оказалась выполненной.
Вот хорошо, что я о нем вспомнил. Лучше прямо сейчас отрапортовать, что прошел целителей, а то потом еще рявкнет в голове в самый неподходящий момент.
Стас не преминул еще раз напомнить мне о необходимости тщательно запоминать все, что мне на глаза попадется.
Первыми в зале аналитиков на глаза мне попались ближайшие к двери прозрачные панели. Какая-то у них необычно бурная активность в тот день оказалась — все видимые мне изображения метались на панелях, словно с цепи сорвались.
Глаза у меня тоже заметались от одной панели к другой, и через пару минут я понял, что в этом наслоении образов Стас точно никогда не разберется. И нетрудно догадаться, кого он в этом обвинит.
— Тут какой-то ажиотаж, — быстро подумал я, вызвав его, — так что принимай репортаж прямо с места событий.
Сгорбившись и изображая изнуренного тяжким трудом кураторства ангела, я медленно побрел к месту своего отчета. Зафиксировав взгляд на одной из панелей, потом, пройдя ее, на другой, потом на следующей… Только справа от себя. У меня и так уже в глазах рябило — вспомнился Макс, не к ночи будь помянут, с его свинством во время обучения меня мысленному блоку. Поведи я глазами по сторонам, мне больше никогда не придется ставить этот блок — мне бригада целителей понадобится, чтобы его снять.
Впервые за все это время бокс моего аналитика показался мне желанной тихой гаванью.
Как выяснилось, однако, ее бушующая аналитическая стихия тоже стороной не обошла. Мой аналитик сидел у себя за столом, уставясь в такую же панель. Интересно, она там только сейчас появилась или я ее раньше не заметил, потому что она действительно прозрачной была?
Сейчас по ней тоже плыли какие-то кривые — то разветвляясь, то переплетаясь, то резко меняя направление — и, слава Всевышнему, не так быстро, как на других панелях.
— Добрый день, — обратился я вслух к аналитику, — следующий отчет принес.
— Вот тебе еще на закуску, — обратился я мысленно к Стасу, — только это тебе перевернуть придется — я с тыла смотрю.
Аналитик взял у меня из рук отчет, не отрывая глаз от панели, потом коротко глянул на меня и кивком отпустил восвояси.
Стас икнул у меня в голове, уверенно добавив, что одной порции десерта будет вполне достаточно.
Я с готовностью приступил к выполнению обоих указаний, разворачиваясь к выходу из бокса.
В этот момент за спиной у меня что-то резко пискнуло. Вздрогнув, я обернулся и увидел выплывающий на стол аналитика бланк. Очень знакомый мне бланк. Строгое подчинение приказам вышестоящего руководства вдруг показалось мне неоспоримым достоинством.
— Подождите, — догнало меня уже в проеме выхода.
Не успев так быстро перестроиться, я подчинился и этой команде — замерев в вышеупомянутом проеме вполоборота к аналитику.
Внимательно изучая отчет целителей, он сделал мне, не глядя, нетерпеливо приглашающий жест рукой. Темные его побери, неужели он мой почерк уже узнает? Не получив от занятой этим вопросом головы никакого нового импульса, ноги на свой страх и риск принесли меня назад к столу.
— Насколько я вижу, — протянул аналитик, водя глазами по строчкам бланка, — на этом этапе обучения группы вновь выделились все те же два лидера, хотя и по разным качествам. Ваши наблюдения подтверждают этот вывод? — поднял он на меня, наконец, цепкий взгляд.
— В целом, да, — ответил я, глазом не моргнув.
Ни одним. Оба моих глаза старательно скосились на прозрачную панель, линии на которой вдруг пришли в лихорадочное движение. Они перераспределились, образовав широкую полосу с отстоящей от нее тонкой окантовкой сверху и снизу. Полоса состояла из нескольких почти полностью прямых линий, окантовка представляла из себя затейливые кривые.
— Вы внесли в отчет их подробную динамику на протяжении курса? — снова спросил меня аналитик.
— Да, конечно, — выдавил я из себя, испытывая легкое головокружение.
На полосу с окантовкой наложилась еще одна, другого цвета, и затем еще одна. В результате, полоса заиграла … ну, почти всеми цветами радуги, а окаймляющие ее затейливые кривые сплелись в кружевном узоре.
— Вы не заметили ничего необычного в их поведении? — пробился к моему сознанию очередной вопрос.
Святые отцы-архангелы, у нас справедливость, краеугольный наш камень, еще существует? Как у Стаса, так инструкторов обвинять — а у целителей будьте любезны к аномалиям у студентов присмотреться! В обществе тех ненормальных «пациентов» аномалии у кого угодно появятся.
