— Так, — лихорадочно забормотал Стас, как только темный гений удалился, — я через него всех своих орлов пропущу, а то расслабились в последнее время.
— Тогда сам с ним перемычку устанавливай, — решительно заявил ему я. — У нас с Татьяной еще несколько дней осталось, а потом нам не до всяких кувырканий будет.
— Но еще хоть раз же встретиться придется, — резонно возразил мне Стас.
— Встречу с ним организую, — пообещал я. — Но без меня. У меня у администраторов дела есть.
— У администраторов? — удивленно вскинул брови Стас.
— Мне нужно … воспоминания у них разбросать, — осенило меня.
— В павильоне? — Брови у Стаса полезли на затылок.
— Их там немерено, — принялся привычно импровизировать я. — Пусть тоже ознакомятся. С Мариной же договаривались — чем больше, тем лучше.
Марина в голову мне пришла совсем некстати. Вокруг меня и так уже развелось слишком много талантов и гениев, с завидным упорством роняющих мое самоуважение. И слишком уж хорошо она в эту компанию вписывалась.
Мысли эти не оставляли меня до самого вечера. Самоуважение громко и недвусмысленно требовало восстановления в своих законных правах. И тогда случайная — лишь бы от Стаса отвязаться — импровизация заиграла совсем другими красками.
Может, я и не дотягиваю до заоблачных вершин философской мысли и боевых искусств, но посмотрел бы я, кто сможет со мной сравниться в умении принимать нестандартные решения.
Администраторы до сих пор забыть не могут мои эксцентричные просьбы? Так пусть, действительно, почитают, чем они были вызваны.
Мне по каким-то соображениям предоставили доступ ко всем подразделениям как в административном здании, так и за его пределами, даже к самым закрытым? Вот и откроем им глаза на реалии настоящей ангельской жизни.
Начал я, следуя своему еще никогда не подводившему меня порыву, с администраторов, и последняя пара дней у них показалась мне вполне сносной.
Я снова покурсировал в их зале, но уже с определенной целью. Меня интересовали крайне редкие их экземпляры — полностью погруженные в работу, но еще не полностью закованные в броню сухости и чопорности. Чтобы не заметили, как я им наши воспоминания подсуну, но поддались любопытству, когда, в конце концов, обнаружат их.
Таковых обнаружилось всего двое, но я и такому улову был рад. В последний день курса я изобразил из себя неуклюжего увальня, случайно сбросившего с их столов наваленные там документы. Рассыпаясь в извинениях, я подобрал их с пола и водрузил на место — вместе с экземплярами нашей истории. Даже если переполох поднимется, когда их найдут — меня уже здесь не будет.
Отчет по этому курсу я написал на одном дыхании. Ничего выдумывать не пришлось — оглашенные результаты дали мне полное право подчеркнуть успехи чуть ли не всей группы поголовно.
Сдавать его я тоже отправился в приподнятом настроении. Во-первых, это была моя последняя миссия в уже прилично напрягающем меня многоликом статусе. В следующий раз я вернусь в это здание полноправным хранителем и никем больше. Во-вторых, я намеревался поставить в тот день жирную точку … нет, восклицательный знак … нет, жирный восклицательный знак в своем договоре с Мариной.
Я недолго размышлял, где посеять последние семена истины — у меня оставалось три экземпляра наших воспоминаний.
Для начала, грех было не воспользоваться последним визитом к аналитикам — пусть хоть раз получат для изучения живые данные непосредственно с места событий, а не сухие сводные отчеты из подразделений.
Затем, в заманчивой близости к ним располагаются наблюдатели — этим точно не помешает с последствиями фанатизма отдельных своих сотрудников ознакомиться, чтобы гнать последних в шею.
В качестве третьей целевой группы своих читателей я выбрал внештатников. И мое обещание Марине было здесь не причем. Я не тешил себя иллюзиями, что у этих сатрапов совесть проснется после взгляда на себя со стороны. Нет, я всего лишь хотел, чтобы они узнали, что все их попытки прижать меня к ногтю на земле закончились полным и безоговорочным провалом.
И не только на земле, усмехнулся я, вспомнив, как они пытались перекрыть мне путь к Татьяне. И заблокировать доступ к Стасу. И лишить меня свободы мысленной связи. И соорудить всевозможные препятствия при входе и выходе из нашего здания. Жаль, что у них извилин не хватит провести параллели между оставленным мной текстом и последними событиями.
Уже несколько раз поставив их на место на блокпосту, я подошел к нему уверенным шагом. Старший караула небрежно отмахнулся, когда я принялся доставать из кармана джинсов пропуск, другой рукой прижимая к боку наши воспоминания.
Ну вот, насмешливо подумал я, упустили свой последний шанс поймать меня на явном прегрешении.
И отцы-архангелы чутко уловили мою бесшабашную мысль.
— А это что? — спросил старший внештатник, ткнув пальцем в бумаги у меня подмышкой.
— Администраторы просили в их архив занести, — небрежно бросил я.
— Нас не предупреждали, — нахмурился он.
— Здесь старые заявки и отчеты, — надменно вскинул я брови. — О чем предупреждать?
