— Она предложила нечто иное, — непривычно не отреагировала на мою колкость Марина. — Они с Анатолием должны были поехать с детьми к месту аварии и не позволить совершить над ними эту вашу … мерзость в присутствии свидетелей. Напугать детей, показать им, что им грозит, если они не прекратят свои поиски таких же, как они.
Я поверил ей безоговорочно. В том, что это был человеческий план и Анатолий о нем не знал. Ни один ангел, особенно светлый, знакомый с методами своих карательных органов, не стал бы даже в шутку рассматривать этот детский лепет на лужайке. Что немедленно возвратило меня к роли того самого карательного органа.
— И организатор, судя по всему, гарантировал вам полное содействие? — процедил я сквозь зубы. — Особенно в части целости и сохранности свидетелей?
— Стас ничего нам не гарантировал. — Взгляд Марина обратился, казалось, внутрь нее. — Он был категорически против. Но Татьяна настояла. Сказала, что только у нее есть право решать, как поступить с Игорем.
— И с моей дочерью? — вырвалось у меня яростное восклицание.
— А дальше произошло нечто странное, — снова не заметила Марина моей вспышки. — Стас предупредил нас о готовности операции, но Татьяна с Анатолием уехали сами, детей оставили дома. И по дороге ни мне, ни Стасу на звонки не отвечали. Стас остановил операцию, но когда прибыл к своим, было уже поздно. Я не знаю…
— Я знаю, — резко перебил ее я. — Никто никогда и ничего больше не будет решать за мою дочь!
— Ты тоже? — Взгляд у нее снова стал осмысленным и острым.
Скрипнув зубами, я не ответил.
— Макс, покушение было совершено на них обоих, — снова заговорила Марина. — Это — единственное, в чем мы можем быть почти уверены. Наверно, кому-то стала поперек горла их активность с другими ангельскими детьми. Возможно, наблюдателям. Но Татьяна и Анатолий, похоже, смешали их планы. Больше мы ничего не знаем, пока Стас их не отыщет. Или хотя бы не узнает, что с ними случилось, — добавила она глухо. — Я согласна с тобой: попытка, скорее всего, повторится. Значит, нам тем более нельзя разбегаться по углам, где они нас скорее по одиночке достанут.
— Ты предлагаешь мне ничего не делать? — вложил я в последний вопрос ту же интонацию, которой она заставила меня скрипнуть зубами. — Сидеть и ждать, пока Дара приманкой будет? Уповать на того, кто у меня за спиной нападение на нее готовил?
— Я предлагаю тебе не ослаблять, а усилить нас, — опять засверкали у нее глаза. — Стас сейчас один там, у вас наверху, носом землю роет. Сможешь подключить своих к поискам — мы быстрее все узнаем. И здесь нам всем вместе будет проще детей постоянно прикрывать, чтобы к ним даже мышь не подкралась. И еще одно, — помолчав, добавила она. — Они уже тоже в курсе всех событий. Если ты сейчас как-то увезешь Дару и с Игорем что-то случится — она тебе этого никогда не простит.
— Значит, при всех ваших стараниях с ним все же может что-то случиться? — саркастически хмыкнул я.
— Может, — глянула она на меня в упор. — Без тебя. И без Дары, если ты решишь оторвать ее от него.
На этот раз размеры моей квартиры сыграли против меня. Задохнувшись от бешенства, я не сразу нашел слова для ответа. Марина же в несколько широких шагов добралась до входной двери. Не издав более ни единого звука — лишь грохнув, в качестве последнего аккорда, этой дверью.
Я понял, что только что услышал именно ту трактовку всех моих последующих действий, которую получит Дара. Схватившись за телефон, я увидел на экране часы — и в ушах у меня отдаленно зазвучали невнятные стенания Анатолия по поводу умения Марины руки всем выкручивать.
Времени, оставшегося до назначенной встречи с главой моего отдела, мне оставалось лишь на короткую просьбу Даре не верить ни единому слову, услышанному до моего возвращения. В ответ на что моя дочь, воспитанная в глубоком уважении к аргументации любой точки зрения, вполне могла начать с моих собственных слов.
Я был вынужден отложить обстоятельный разговор с ней. По зрелом размышлении я даже увидел в этом некие положительные стороны. В конце концов, Марина только что выложила мне всю свою доказательную базу, в то время как я сумел оставить свою при себе. Не говоря уже о дополнительных аргументах, которые я надеялся получить у главы своего отдела.
Он принял меня с выражением легкой обеспокоенности на лице. Коротко изложив ему суть произошедших событий, я перешел к своим выводам.
— Таким образом, все указывает на то, — уверенно произнес я, — что светлые начали открытое преследование не только наших сотрудников, но и наше подрастающее поколение, чтобы заранее лишить нас блестящих кадров.
— Кадров? — удивленно вскинул брови мой глава. — С чего Вы взяли, что они смогут пополнить наши ряды?
— Уверяю Вас, — гордо поднял я голову, — и весь мой опыт тому порукой, что эти дети, разделяющие с нами кровь и воспитанные в должном духе, являются нашими естественными сторонниками и последователями. И называя их блестящими, я ничуть не преувеличиваю.
