— А тебе уже нет? — с обидой спросила Дара, и мне страстно захотелось, чтобы мой глава оказался прав, и карающий меч светлых оказался направленным на этого бездушного эгоиста, и достиг его, избавив мою дочь от бича всей ее жизни.
— Да конечно, интересно! — небрежно отмахнулся он от нее. — Но мне чем дальше, тем больше кажется, что мы не с той стороны зашли.
— Почему не с той стороны? — еще больше расстроилась Дара, и я поразился ее самообладанию: на ее месте я бы сейчас встал и ушел, и вычеркнул этого болтуна из своей жизни.
— Смотри, — он отодвинулся от нее и принялся размахивать у нее перед лицом руками. — Мы решили объединиться, чтобы защищаться от наблюдателей. Отождествив их со всеми ангелами. Но из всех наших данных видно, что в старшем поколении наших сородичей единицы. А потом прямо какой-то бэби-бум случился.
— Ты хочешь сказать… — задумчиво произнесла Дара.
— Я почти уверен, — перебил ее светлоликий хам, — что если бы нашего появления не хотели, его бы просто не допустили. И я хочу понять, почему его допустили. Без ответа на этот вопрос, мы никогда не узнаем, кто и с какой целью.
— И как ты собираешься это делать? — загорелась Дара.
— Хочу повозиться с нашей базой данных, — неуверенно ответил он. — Может, какие-то закономерности обнаружу. А потом, может, папа с мамой смогут что-то там, наверху, узнать… — Голос у него дрогнул, и Дара тут же бросилась снова утешать его.
Первой у меня мелькнула мысль: ну вот, ларчик и открылся! Сладкоречивый говорун даже не о своей безопасности заботится, а своих взбалмошных родителей — наплевав при этом на Дарину.
Но тут же в памяти у меня всплыло замечание моего главы о расколе у светлых. Если он произошел на почве их отношения к ангельским детям, то отныне он станет моим не только должностным, но и личным приоритетом.
Но у Дары с ее кумиром подоспели другие приоритеты — сессия, на протяжении которой они к этой теме больше не возвращались. Во время же последовавших за сессией каникул абсолютно некстати практически сбылась моя давнишняя мечта — они стали реже видеться. Юный исследователь с головой ушел в свое новое увлечение — именно тогда, когда оно вызвало у меня персональный интерес. И желание разорваться на две части, чтобы и Дару не лишать защиты, и за его изысканиями внимательно следить.
Мне пришлось окончательно вернуться к своему старому соглашению с Дариным опекуном. Он сообщал мне, когда она собиралась на встречу со своим кумиром — я сдавал ему вахту, когда тот провожал ее домой. После чего следовал за ним в его квартиру.
Никакой системы в его изысканиях я не заметил. Он просто тасовал и раскладывал все собранные ими факты о своих сородичах, как гадалка карты — и с такой же степенью вероятности пытался, судя по выражению непривычно для него тяжелой работы мысли на лице, трактовать их. Каждый расклад он сохранял в своем компьютере, а я — у себя в памяти.
Никогда нельзя предугадать, какая мелочь жизненно важной окажется при поступлении новой информации. В отличие от юного зазнайки, я ни в коем случае не претендовал на таланты во всех сферах деятельности, но в нашем отделе были специалисты по связыванию фактического материала в стройный схемы взаимозависимости, и я видел свою задачу в снабжении их вышеупомянутым материалом.
Такой сбор первичных данных отдаленно напоминал уже слегка забытую мной работу по поиску подходящих нам кандидатов среди людей. После многих лет участия исключительно в карательных операциях светлых в роли их подсадных уток возвращение к нашей обычной деятельности настолько увлекло меня, что новая информация, ради которой мне пришлось от него отвлечься, не вызвала у меня ничего, кроме раздражения. Чему немало поспособствовал и ее источник.
Карающий меч снова потребовал встречи со мной. И категорически отклонил все мои возражения, заявив, что по степени важности его дело не сопоставимо абсолютно ни с чем и не терпит никакого отлагательства.
Для меня такому описанию соответствовало лишь решение светлых возобновить охоту на мою дочь — и желание ознакомиться с очередными изысками ее кумира мгновенно отошло на второй план.
Узнав истинную причину такой спешки и настойчивости, сначала я испытал облегчение. На смену которому тут же пришло омерзение — в самом деле, разве может чья бы то ни была жизнь быть для светлых важнее незапятнанности их белоснежных одежд?
Рассматривая абсолютное в своем ничтожестве существо, которое продемонстрировал мне карающий меч в своей памяти, я испытал липкое чувство брезгливости. Светлые всегда были падки на такую серость, которую им легко было подчинить своему влиянию, и охотно закрывали глаза на гнилое нутро, которое зачастую скрывалось под невзрачной оболочкой.
Только благодаря нашим усилиям удавалось обнажить истинную сущность их фаворитов среди людей и предотвратить последствия их неразборчивости. Они же никогда не признавали своих ошибок и, принимая послушание за праведность, цеплялись за своих избранников до последнего, вечно твердя о великодушии вторых, третьих и так до бесконечности шансов.
