— Макс, ты не понимаешь, — залопотал он, словно в горячечном бреду, и трясясь соответственно. — Я почти уверен, что у нас что-то поменялось. Радикально. Мне кажется, авария была самодеятельностью наблюдателей, и теперь наши окончательно убедились в их предвзятости. Раз родителям дают высказаться, понятно, что приветствуют положительные отзывы. Я еще радовался, что Дара с двух сторон самую лучшую характеристику получит. А вот Игорь…
Он осекся и отвел от меня взгляд, страдальчески сморщившись.
— Что? — прищурился я, раздувая ноздри.
Лишь только услышав это имя, я практически не сомневался в продолжении. По всей видимости, всеобщий любимчик выказал недовольство тем, что центр внимания сместился от его особы в сторону моей дочери. Не исключено, что именно поэтому он вновь отдалил ее от себя, мстя за потерю популярности. Вот как только ей глаза открыть на очевидные истины?
— Игорю некому положительную характеристику давать, — вновь обрел дар речи светлый энтузиаст, но уже замогильным тоном и глядя себе под ноги. — Анатолия нет, мне в этом праве отказали, а его наблюдатель точно продолжает доносы на него строчить. Нужно срочно воспоминания писать, — добавил он, просительно заглядывая мне в глаза.
Я не имел ни малейшего намерения выступать адвокатом любимчика светлых. Можно было не сомневаться, что в этих мемуарах у него их и без меня вполне достаточно обнаружится. Свою задачу в этом проекте я видел в максимально полном и доступном изложении позиции своего отдела.
Я написал свою часть на одном дыхании. С одной стороны, меня ограничили довольно узким временным промежутком, а с другой — накопилось за все эти годы, и фразы ложились на бумагу одна за другой, словно я их в лицо бросал нашим оппонентам, закостеневшим в уверенности в своей непогрешимости.
Затем мне пришлось ждать своих соавторов. И меня ничуть не удивило, что больше всего времени понадобилось карающему мечу — он, надо понимать, не один день разбирался, каким концом ручку к бумаге прикладывать. Изящная словесность — дама тонкая: приказам не подчиняется и требует обходительности и воображения.
Чтобы хоть как-то отвлечься от снедающего меня нетерпения, я написал еще и свои личные мемуары, в которых в мельчайших подробностях изложил все до единого свои воспоминания о Даре.
Сделал я это по двум причинам. Для начала, перечитав свое первое творение, я решил, что был в нем, пожалуй, немного резок. К такому же выводу очевидно пришла и моя дочь. Через несколько дней после того, как я передал ее опекуну свою главу, она позвонила мне.
— В отношении Игоря ты не прав, — сухо проговорила она, едва поздоровавшись. — И однажды тебе придется это признать. Надеюсь, мне в лицо.
— Договорились, — легко согласился я. — А если я окажусь прав, это признаешь ты. Тоже мне в лицо.
Переписывать свою главу я не стал даже в угоду ей. В ней был запечатлел крик моей души — и как представителя альтернативного и, прямо скажем, гонимого меньшинства, и как ущемленного во всех правах ее отца — и я решительно отказался смягчить хоть единое свое слово.
Но самое главное — я скрупулезно записал свои воспоминания на тот случай, если мне все же не удастся уберечь Дару от судьбы Татьяны. И моя уже глубоко укоренившаяся настороженность в отношении светлых и в этот раз оказалась оправданной.
Как только мемуары были, наконец, готовы, я немедленно передал их своему главе. И на следующий же день выяснилось, что светлые молниеносно ввели новые драконовские правила, которые практически перечеркнули возможность нашего с ними неконтролируемого контакта.
На срочной встрече с моим главой мы пришли к выводу, что светлые установили у себя тотальную слежку и что заявление карающего меча о своей неподвластности ей является пустой бравадой.
— Собственно говоря, — добавил мой глава с легкой усмешкой, — мы можем извлечь из их паранойи определенную выгоду.
Я вопросительно глянул на него.
— Мы передадим эти материалы, — сказал он, вручая мне мемуары, — непосредственно в руки потенциального лидера протеста. И таким образом установим с ним искомый контакт. Займется этим наиболее подходящий для этой миссии сотрудник. Вас я попрошу дать ему как можно более подробную характеристику его объекта.
Так я имел честь лично познакомиться с самым выдающимся, не побоюсь этого слова, представителем нашего течения.
Так же, как у светлых, имена у нас не практикуются. но некая персонализация все же присутствует. В некотором виде она есть и у светлых, но исключительно по виду деятельности — мы же различаем коллег скорее по личным качествам, проявляемым в работе.
Есть среди нас тараны, миражи, химеры, фейерверки, удавы и прочая. Каждая категория сотрудников специализируется на определенных человеческих слабостях, воздействие на которые позволяет определить истинную природу человека.
Разумеется, есть среди нас и асы, освоившие множество методик испытания человеческой личности. Без ложной скромности замечу, что к ним принадлежит и ваш покорный слуга.
