С моей точки зрения, она провела тестирование памяти Татьяны слегка поверхностно, но все же осталась полностью довольна его результатами. Я почувствовал, как меня понемногу отпускает напряжение — цельность личности Дары отныне гарантирована даже в случае моей неудачи в обеспечении ее неприкосновенности.
Затем оно отпустило меня еще немного — Татьяну уже включили в многоэтапную и непомерно растянутую систему образования светлых, а Марина напомнила Анатолию данное им обещание сеять семена правды среди его соплеменников. Что значило, что отсутствовать они будут еще долго и все это время внимание их отпрыска будет приковано к ним, избавив от этой сомнительной чести мою дочь.
А затем я вновь убедился, что, имея дело со светлыми, не имею права расслабляться ни на минуту.
То серое ничтожество, образ которого мне однажды передали, оказалось ангельским ребенком.
Как только я просмотрел его земную историю, я почувствовал, как все стало на свои места. Мрачный эгоцентрик, уверенный в недооценке своего величия окружающими и мстящий им за это при каждом удобном случае — передо мной был вылитый портрет Дариного кумира в будущем.
И тем не менее, светлые как-то протащили его к себе, вновь перечеркнув собственный закон обязательного присутствия поводыря-хранителя во время последней жизни будущего кандидата.
В общем и целом, я бы не возражал, если бы и Дарин кумир удостоился подобной чести — мне вовсе не хотелось, чтобы ей потребовалась целая жизнь, чтобы разглядеть, что он из себя представляет.
Но, видимо, уже и первый экземпляр начал доставлять своим благодетелям определенные неудобства. И они тут же, ни на секунду не задумавшись, отнесли их на счет его дурной наследственности. Я снова словно воочию увидел, как моя дочь подвергается в будущем дискриминации по малейшему поводу — только лишь из-за принадлежности ее отца к оппозиционному течению.
Но больше всего меня возмутила та небрежность, с которой карающий меч попросил меня выяснить, не является ли подкидыш нашим потомком. Ему даже в голову не пришло, что, подтвердись такой факт, он будет означать преступное похищение нашего последователя и попытку переформатировать его еще не окрепшее сознание согласно правящим догмам.
Одна только вероятность такого вопиющего преступления требовала немедленного информирования главы моего отдела.
К несчастью, он оказался занят, и я решил начать с доклада Гению как непосредственно занимающемуся низвержением светлых лицемеров с их пьедестала.
Его реакция на мое известие сначала поставила меня в тупик.
— Искусно громоздя песчинки, — забормотал он, глядя сквозь меня, — нельзя о ветре забывать…
Я совершенно неподобающим образом вытаращил на него глаза.
— А так же, что нельзя сыскать две одинаковых снежинки, — добавил он, значительно покачав головой.
— Я Вас не понимаю, — напомнил я ему о своем присутствии.
— Вы когда-нибудь держали в руках калейдоскоп? — встряхнувшись, сфокусировал он на мне свой взор.
— Не знаю… Не помню… Наверно, — промямлил я, окончательно сбитый с толку.
— Очень трудно заметить, какая ячейка сдвинулась с места первой при его повороте, — попытался, как мне показалось, объяснить он. — Но картинка изменилась, и не важно, в какую сторону его повернули.
— Первая ячейка — это подкидыш? — сделал я предположение. — Кто тогда повернул этот калейдоскоп?
— Не важно, кто, — нетерпеливо махнул он рукой. — Главное, что одна из сторон сделала шаг, совершила действие, и предшествующее равновесие закончилось.
— В последнее время светлые начали собирать положительные отзывы обо всех ангельских детях, — сообщил я ему для полноты картины. — Вы полагаете, что раскол у них связан с последними?
— И да, и нет, — досадливо покачал головой Гений. — Раскол был неминуем, и поводом для него могло стать что угодно. Законы развития еще никому обойти не удавалось.
Мне уже хватило шарад вместо ответов — я просто молча смотрел на него.
— В мире нет ничего вечного, — перешел Гений от шарад к банальностям. — Толкните мяч — он покатится, но рано или поздно остановится. Посадите дерево — оно будет расти, но рано или поздно засохнет. У нашего Творца много шаров и деревьев — ему нравится запускать их, давать им жизнь и движение. Но именно поэтому ни один из них не нужен ему вечным. Именно поэтому в каждом его объекте заложено средство его уничтожения или, если хотите, обновления через уничтожение.
— Какое это имеет отношение к нам? — не удержался я.
— Самое непосредственное, — усмехнулся он. — Любое общество также подчинено законам развития. Однажды Творец отдал предпочтение доктрине светлых и предоставил им целый мир, чтобы реализовать ее. Нас же он оставил у них под боком, чтобы держать их в тонусе, пока он будет другими объектами заниматься. Которых, как я уже говорил, у него много.
— Откуда же взялся раскол? — спросил я, невольно заинтересовавшись.
