Мори вспоминает Витгенштейна, которого уже многие годы не перечитывал — не было времени: «я» — незримо, возможно, оно и не существует; в мире есть предметы — цвета, формы и субстанции, — но нет ничего, свидетельствующего о наличии «я».
(Это правда? Укладывается в сознании такая мысль? Мори Хэллек кажется самому себя вершиной мироздания… а не частью его.)
Во рту сухо, он дышит с трудом, стекла очков затуманиваются. А Изабелла смеясь тычется головой в плечо Нику — кольца сверкают на ее пальцах, что-то отклоняющих. На ней белые шелковые шаровары, пузырящиеся у щиколоток, и парчовая японская блуза или жакет с подложенными плечами. Почему она смеется, что отклоняет? В горле Мори бьется пульс. Он не в силах глотнуть — в гортани словно застрял песок.
Джентльмен, у которого дом чуть дальше по берегу — «Земля ветров», красивая вилла с мезонином, крытая темной черепицей, — спрашивает у Мори что-то о той поре, когда он был в школе Бауэра. Он ведь там учился, верно, вместе с Ником?.. Они с Ником были в одном классе?
Миссис Мартене возвращается из кухни, куда она уходила ответить по телефону. Она обменивается испуганным взглядом с одной из гостий… тянет мистера Мартенса за рукав… что-то шепчет насчет того, что на проводе Джун, спрашивает Ника.
— Что мне ей сказать? — слышит Мори.
— То есть как — что тебе ей сказать? Ника нет, вот и все, — излишне громко говорит мистер Мартене.
И отступает от миссис Мартене, гневно глядя на нее, словно она сказала что-то непотребное.
— Но я хочу сказать… я подумала… ты же видишь, Джун задерживается… запаздывает… я хочу сказать, Ник ведь
— Да скажи ты ей, ради Бога, что Ник вышел… поехал за чем-нибудь в город… спроси, что она хочет ему передать… скажи, что он ей позвонит, — в чем проблема? — Мистер Мартене покачивает головой. Лицо у него расплылось, огрубело, но все еще довольно красивое — менее рафинированный вариант Ника. Однако он достаточно воспитан и не бросает взгляда на Мори. — Джун ведь не истеричка, — уже более ровным тоном говорит он, — она поймет.
Без двадцати пять. Но конечно, ветер, ливень, вспышки молний… преждевременно наступившая темнота… В этом, безусловно, все и дело: они просто укрылись где-то.
А Джун задержалась из-за дождя. Шоссе местами затоплено, сказала она.
Джун Пенрик — девушка Ника, она преподает в квакерской школе в Бостоне.
— Да, по-моему, она едет одна.
«Укрылись где-то» — вполне правдоподобная версия.
В антикварной лавке в Нью-Йорке Мори напал на прелестную маленькую голубку — «золотистую» голубку, слегка помятую. Пряжка для волос, английская, по всей вероятности, конца прошлого века. Дурацкая, прелестная и не безумно дорогая.
А как радуется Изабелла подаркам — будь то дорогим или дешевым!
Жадно облизывает губы, улыбается своей широкой, ослепительной белозубой влажной улыбкой — совсем как дитя.
«До чего же это мило с твоей стороны, так внимательно, прелестная штучка, правда, слишком тяжелая, чтобы ее носить… а может быть, и нет… но в любом случае спасибо, спасибо — ты всегда так добр».
Сейчас узаконенная традицией романтическая пора — пора, когда дотоле чужие люди вступают в брак. Мори и других молодых людей, которых приглашают на балы дебютанток, даже не интересует, сохранили ли их будущие невесты невинность — в конце концов, другого-то выбора нет!
Сплетни по поводу Мэри Энн Форстер и той, второй девушки, рыжеволосой, у которой вроде бы такие богатые родители, все семейство только что перебралось из Хьюстона… Даже Мори, у которого нет времени на подобные глупости, который избегает своих сокурсников по Гарварду — а он без конца встречает их в Вашингтоне, — известны некоторые скандальные предположения, как известно и то — хотя он вовсе не старался разузнать, — что Изабелла де Бенавенте «в полном порядке».
(«Она… хорошая девушка?» — спрашивали родные Мори. Но всегда ненавязчиво. Всякий раз употребляя другие слова. Никто не спрашивал: «Она девственница?.. Вы спите вместе?.. Она не беременна, нет?»)
Она не беременна, она
