Ангел тьмы полностью

– Да, – ответил я, – нельзя ли мне поговорить с одним из детектив-сержантов?

Кэт отступила на шаг – она, казалось, забеспокоилась:

– Стиви, ты что – звонишь фараонам про меня? – Как всегда, ее первым предположением было нечто, имевшее отношение к ней самой.

– Успокойся, – покачал головой я. – Это по делу. – Мне нравилось само это ощущение – что я мог так сказать ей. – Иди налей себе еще кофе. У нас и ле́дник есть, так что если хочешь… – Я замолк, когда сообразил, что женщина в трубке орет на меня:

– Детектиф-сершант – который фам нушен? Люциус или Маркус?

– А? Ой. Любой, без разницы – в смысле, не важно.

– Маркуса нетт! Ф штап-кфартире! Могу Люциуса! Кто этто – кто есть зфонит?

– Просто скажите, что это Стиви.

– Стифи? – повторила она, похоже, не слишком впечатлившись. – Стифи – кто? Стифи – што?

Я начал слегка терять терпение.

– Доктор Стиви! – заявил я, на что Кэт, собравшаяся уже проверить еду в нашем новом холодильном шкафу, хихикнула.

– По делу, – изрекла она, быстро бросив на меня хитрый взгляд искоса. – Ну да…

– О, йа, доктор Стиви! – удовлетворилась женщина на том конце линии. – Фсеко айн момент, пошалста!

Она бросила аппарат с грохотом, который эхом отдался у меня в ухе и заставил отодвинуть конус подальше.

– Господи Иисусе, – вздохнул я, надеясь, что моя барабанная перепонка не лопнула. – Вся клятая семейка – сумасшедшие как один…

Через несколько секунд телефон на том конце снова загрохотал, и я услышал, как детектив-сержант Люциус говорит, хотя и не в аппарат:

– Нет, мама, Стиви не доктор, он просто… пожалуйста, мама, уйдите! – Раздались какие-то невнятные возражения женщины, потом Люциус снова заявил: – Мама! Уйдите! – Затем он глубоко вздохнул и заговорил в трубку: – Стиви?

– Он самый.

– Извини за все это. Она до сих пор не совсем понимает эту штуку, и не уверен, что когда-нибудь научится. Что стряслось?

– У меня кое-какие новости, и, думаю, они сберегут вам и детектив-сержанту Маркусу время. Сможете забрать его и подъехать сюда?

– Я смогу приехать, – ответил Люциус. – Я тут делал химический анализ образца с кончика той палочки, но как раз только что закончил. Это, кстати, стрихнин. Но Маркус крутится в конторе, потом поедет в Институт. Зачем мы тебе?

– Думаю, лучше вам сказать ему, чтобы подъехал, – объявил я. – По-моему, я обнаружил кое-что… важное.

– Где доктор?

– Они с Сайрусом уже уехали в музей. Впрочем, ненадолго. Сможете все устроить?

– Я сейчас же возьму кэб и постараюсь перехватить Маркуса в Институте. – Тут он снова завопил в сторону: – Нет, мама, вы нюхаете химикаты, не надо ничего мыть… – Его голос снова вернулся: – Мне пора идти, пока мама себя не подожгла. Увидимся через полчаса.

Раздался щелчок, и я повесил трубку. Вернувшись в кухню, я увидел, что Кэт раздобыла яйца и немного селедки и собирается пожарить их на большой сковороде с длинной ручкой.

– Ну, – обронила она с улыбкой, – как твое «дело»?

Я был настолько поражен ее занятием, что не услышал вопроса.

– Кэт… ты умеешь готовить?

– Вот только не надо с таким видом спрашивать, – отозвалась она игриво. – Что, мистер Стайвесант-парк, думаешь, у нас с папой были слуги? Я все время ему готовила. Яйца с селедкой – вот это, я понимаю, завтрак.

Она попыталась разбить яйцо в сковородку, но рука слишком дрожала – и улыбка немедля покинула лицо Кэт, а сама она глубоко вздохнула.

– Скажи, Стиви, – тихо вымолвила она, вновь не глядя на меня. – У твоего друга доктора бывают… ну, знаешь, пациенты у него тут случаются?

– Не-а, – покачал головой я, вполне представляя себе, что она хотела сказать своим вопросом. – Ничего такого, Кэт.

– Просто… – Ее рука вновь затряслась, а глаза наполнились теми же болезненными, безысходными слезами. – Я не знаю, смогу ли разбить яйцо…

Мозг мой, казалось, ухватил мысль – нечто сказанное доктором, когда я был у него в Институте, а он занимался мальчишкой, который пребывал даже в худшем состоянии, чем Кэт, нечто о том, что́ резкий отказ от наркотиков может сотворить с человеческим телом. Я знал, что на самом деле у него, возможно, припрятано немного кокаина в маленькой смотровой комнате, обустроенной в передней части дома на нижнем этаже, но я не собирался давать его Кэт. Впрочем, когда она внезапно издала легкий вскрик, потом схватилась за живот и быстро опустилась на стул, я понял, что лучше бы мне что-нибудь предпринять – тогда я побежал в смотровую и открыл маленький стеклянный шкафчик, в котором стоял ряд пузырьков. Быстро оглядев их, я обнаружил болеутоляющую камфарную настойку. Я знал, что люди потчуют ею младенцев при коликах, и предположил, исходя из этого, что Кэт она не причинит вреда. Я побежал обратно в холл, потом к ней, уже совершенно скрючившейся.

– Вот, – сказал я, вручая ей пузырек. – Выпей немного.

Она, по-прежнему не отрывая руки от живота, со стоном сделала большой глоток. После чего оттолкнула склянку и высунула язык:

– Тьфу! Что это еще за дрянь такая?

– Просто чтобы немного успокоить твои внутренности.

– Мне нужен марафет! – возмутилась она, слегка топнув ногой.