Ангел тьмы полностью

Я проснулся в понедельник как раз чуть позже половины девятого и обнаружил, что доктор и Сайрус готовятся ехать в Музей естественной истории. Миссис Лешко уже не в первый раз опаздывала, и Сайрус занимался варкой кофе – что могло закончиться с куда более успешным результатом, нежели у нашей русской стряпухи. Все втроем мы уселись в кухне и получили по большой кружке прекрасного южноамериканского отвара, а доктор пытался приободрить меня, зачитывая вслух передовицу «Таймс», которая касалась подвижек в расследовании «загадки безголового трупа». Выходило, что нижнюю часть торса до сих пор не опознанного трупа, завернутую все в ту же красную клеенку, что мы с Сайрусом видали на пирсе «Кьюнарда», прибило волнами к лесистому берегу у Андерклифф-авеню – аж на северной стороне Манхэттена. Полиция – чью теорию о чокнутом анатоме или студенте-медике отверг даже ими же нанятый коронер, обнаружив порядка двенадцати колотых ран и пару дыр от пуль 32-го калибра в разных частях тела, – изменила свои предположения, и теперь пыталась вызвать панику и волнение, заявляя, что тело принадлежит одному из двух душевнобольных, сбежавших из Психиатрической лечебницы в Кингзпарке на Лонг-Айленде пару недель назад. Эта байка, как все мы знали, была похожа на правду не больше первой – но чьей бы ни была несчастная душа, тело которой разнесло аж по всему городу, внимание, кое продолжал привлекать сей инцидент, только помогало нам легче справляться со своим делом.

Доктор с Сайрусом вышли чуть позже девяти, и хотя посещение Музея естественной истории обычно возлагалось на меня, утро выдалось промозглым и серым, и настрой мой был таким, что мысль остаться одному дома меня как-то утешила. И, разумеется, целесообразно было, чтобы кто-то попробовал выяснить, что же приключилось с миссис Лешко. Так что я проводил их до коляски и посмотрел, как они отъезжают, отвлекшись взглянуть на туманное небо, прежде чем отправляться обратно в дом.

Я открыл было дверь, как вдруг чей-то голос прошептал:

– Стиви!

Он доносился из-за живой изгороди с восточной стороны маленького дворика доктора. Осторожно прикрыв дверь, я прокрался к изгороди, заглянул за нее и увидел…

Кэт. Она вся сжалась у соседнего здания, одежда ее была крайне измята, волосы растрепаны, а на лице явно читалось измождение. Я не намного больше удивился бы, окажись она призраком или одной из тех мифических сирен, настолько за последние двенадцать часов я успел смириться с тем, что больше никогда не увижу ее.

– Кэт? – вымолвил я, понизив голос. А потом рванул вокруг изгороди прямиком к ней. – Какого черта ты делаешь? Давно тут сидишь?

– С четырех где-то, – ответила она, то и дело косясь на улицу, скорее – чтобы не встречаться со мной взглядом, нежели пытаясь что-то высмотреть. – Наверное. – Глаза ее увлажнились, и она принялась горестно и болезненно шмыгать носом, а когда утерлась старым грязным платком, тот оказался в крови.

– Но почему?

Она жалобно пожала плечами:

– Пришлось делать ноги оттуда – прошлой ночью он был ну просто маньяк. По правде говоря, иногда я не совсем уверена, что он не маньяк…

– Динь-Дон? – уточнил я, на что она кивнула. Я уставился себе под ноги. – Это я виноват, разве нет…

Она быстро покачала головой; в голубых глазах ее, по-прежнему избегавших смотреть на меня, набухали слезы:

– Все не так. По большей части, все равно… – Наконец она всхлипнула. – Стиви, у него еще три постоянных девчонки – три! А я самая старшая! Он никогда мне этого не говорил!

Я не знал, что и сказать: информация сия меня, конечно, не удивила, но сообщать ей об этом я не собирался.

– Так что ж, – попытался начать я, – у вас… у вас двоих спор там приключился или что?

– Драка у нас приключилась, вот что! – выдохнула она. – Я ему сказала: я вторую скрипку ради какой-то двенадцатилетней швали играть не буду!.. – И Кэт стукнула кулачком себе по лбу. – Да только теперь все мои вещи там…

Я слегка улыбнулся:

– Все твои вещи? Кэт, у тебя два платья, одно пальто и шаль…

– И папин старый бумажник! – возразила она. – Тот, с маминой фотографией – он тоже там!

Я посмотрел на нее в упор.

– Но ведь гадко не поэтому, верно? – И коснулся ее локтя, чтобы она посмотрела на меня. – Он больше не даст тебе марафету, да?

– Ублюдок, – пробормотала она, всхлипывая снова. – Он знает, как мне это сейчас нужно, он поклялся, что никогда не откажет. – Наконец она взглянула в мои глаза, очень жалобно, потом резко бросилась ко мне. – Стиви, у меня будто череп мозгам стал тесен, так мне этого сейчас не хватает!

Я обнял ее дрожащие плечи.

– Пойдем-ка внутрь, – сказал я, – немного крепкого кофе, и тебе полегчает.

Я поднял ее и почти донес до парадной двери, и тут она испуганно замялась.

– Они – они все уехали, так ведь? – спросила она, оглядывая окна гостиной. – Я ждала, чтоб они уехали, не хотела тебе никаких неприятностей…

– Уехали, – заверил я так убедительно, как только мог. – Только все равно никаких неприятностей бы и не было. Доктор не из таких.

Но когда мы входили, она все равно подозрительно хмыкнула.