Илья останавливается вместе со мной, и в его глазах зарождается буря. Внешне он спокоен, но я всегда чувствовала, что творится у него внутри. Парень медленно выдыхает, пытаясь таким образом успокоиться. Ох, дружок, это не тебе сейчас стоит беситься, и это не тебя сейчас насильно тащат хрен знает куда и даже не пытаются объяснить куда именно.
— Ты можешь не быть такой истеричкой и просто идти за мной, — самообладание парня летит к чертям, и он повышает голос, зарываясь руками в копне густых волос, — там сейчас лежит твоя подруга, и ей хреново, а ты сейчас закатываешь тупые истерики, тем самым делая только хуже, — смотрит мне прямо в глаза, — тебе так сложно довериться мне и просто идти за мной?
— Верно, — сглатываю, пытаясь сдержать слёзы. Обидно, чёрт тебя подери. — Мне сложно, — ловлю испуганный взгляд парня. Кажется, сейчас взорвется плотина. — Мне очень сложно довериться тебе хоть в чём-то, просто потому что я не верю тебе. Ни в чём. Вообще. — Отвожу взгляд, косясь в землю, и нервно отдергиваю капюшон теплой куртки, — поэтому пожалуйста, говори мне о своих планах, только так я смогу быть полезной, находясь рядом с тобой. Ах, ну и да, не быть такой истеричкой, как ты там выразился. Это тоже.
Вижу, как глаза Ильи наливаются кровью или чем-то похожим, но ничего не могу поделать с этим. Я совершенно не понимаю этого человека, поэтому и всё вокруг становится таким сложным.
— Хорошо, — наконец отвечает Клинин, — мы идем коротким путём, здесь поблизости Лекс оставил свою машину, он не знает про этот путь, но я еще мелким обшарил здесь каждый сантиметр, через десять минут мы уже будем около машины, а еще через двадцать вернемся в лагерь, и я тебя, так уж и быть, избавлю от своего присутствия.
Дальше мы шли молча. Никто больше не хотел ругаться. Мы оба были истощены, как морально так и физически. И чем меньше времени мы тратили на препирания, тем быстрее добрались до машины, а потом и обратно.
— Сафар, — подходя к поляне, крикнул Клинин, — лови багаж. И аптечка полетела в сторону Леши. Тот не понимая, что происходит, и как мы так быстро вернулись, завис на несколько секунд, но тут же пришёл в себя и принялся обрабатывать рану девушки.
Через полчаса уже все сидели около костра, пили теплый чай с пряниками и громко смеялись. Соня была рядом с Лешей и робко улыбалась, когда он что-то ей рассказывал. И честное слово, если б я не знала их обоих, подумала бы, что они знакомы друг с другом сто лет. Этот сложный день заканчивался, и уже меньше чем через час мы должны будем уехать из этого места. Но чувство неудовлетворенности и невыполненного обещания, данного Ленке, не давало покоя. Игорь так и сидел, разговаривая с парнями, и все чаще косился в сторону Варьки. А Журавлева, смотря на это, лишь сильнее уходила в себя. Ну что ж, я буду не я, если хотя бы не попытаюсь.
— Варь, пойдем со мной, — подхожу к подруге и киваю в сторону леса. Нам нужно обсудить кое-что, и так, чтобы никто не мешал.
Муравьева неуверенно кивает, но все-таки встает и идет следом.
— Сафарова, а куда это ты меня ведешь, — злится подруга, — я вообще обижена на тебя, если ты так и не поняла, — девушка останавливается и складывает руки на груди, тем самым давая понять, что дальше она с места не сдвинется.
— Мур, давай не сейчас. Да, я знаю, что была не права, когда не рассказала про Тима. Но признай, если б я тебе выложила все сразу, ты бы с ним нормально даже в одной компании находиться не смогла.
— Да, именно поэтому меня выставили дурой, — Варька разводит руки в стороны, начиная сильнее психовать, — да еще и кто… этот придурок. Ты даже не представляешь насколько я сейчас зла..., — перебиваю подругу на полуслове.
— Мне вообще пришлось быть наедине с Клининым около часа, так что давай поговорим об этом позже, пожалуйста, — не выдерживаю напряжения и тоже взрываюсь.
Варька медленно кивает. Так-то лучше. Сейчас нужно подумать совсем о другом. Предлагаю ей присесть рядом, и рассказываю план, который придумала примерно минут десять назад.
На улице становится совсем темно. И вместе с темнотой приходит прохлада. Солнышко, уходя за горизонт, забирает с собой и тепло. Но, кажется, людей, сидящих около костра, это совсем не волнует. Для них намного важнее то, что сегодня они смогли вот так вот собраться все вместе и просто посидеть, поговорить и посмеяться.
— Ребят, — громко зовет всех Варька, — может в оставшееся время поиграем во что-нибудь? — И тут же обращается к Сафарову старшему, — Лекс, может, в нашу?
Никто не понимает, что это означает, и только четверо людей улыбаются так, будто вспомнили о чем-то хорошем. Эта игра была их любимой. Еще в то далекое время, когда все было хорошо. Боже мой, прошло уже больше трех лет, как никто из них не вспоминал о ней, и уж тем более не играл.
— А почему бы и нет, собственно, — встает Сафаров, сладко потягиваясь, — вспомню молодость, в конце концов. Лицо Варьки еще сильнее озаряет улыбка. Определенно, следующие шестьдесят минут пройдут шикарно.
