- Угощайтесь, - улыбнулась она, - мне запретили их есть, а то с коньков упаду.
- Зачем же тогда печь? – задала я вполне резонный вопрос.
- Знакомые постоянно просят, Ринка, спеки то, Ринка, спеки это, а я фигуристкой стать хочу. Я одесситка, но удачно вышла замуж, вот, теперь в Москве.
- О! – восторженно протянула я, - при таком раскладе вам не фигуристкой, а кулинаром становиться надо.
- Чтобы всю жизнь стоять у плиты? – сморщила носик Рина, - нет, спасибо. Готовить я люблю, но спорт люблю ещё больше. Вы когда-нибудь были на фигурных выступлениях?
- Была, конечно, - улыбнулась я, потягивая удивительно вкусный кофе, - я люблю искусство. Но давайте о вашей подруге. Вы, значит, не в курсе, что её убили?
- Нет, - мотнула головой Рина, и разом посерьёзнела, - бедная Вирка! Кто с ней так? Кто вас-то нанял? Вы ведь частник, насколько я понимаю... Её папаша? Сейчас! Станет он на Вирку деньги тратить!
- Нет, с отцом Виры я незнакома, - вздохнула я, - дело в том... – когда мой рассказ иссяк, Рина сидела бледная, и озадаченная.
- Вот уж чего я не ожидала, так это того, что Вирка преступница. Ладно, хоть только мошенница, а не убийца. Ужас какой. Мы с ней подружились, и старались не завидовать друг другу. Я ей сразу сказала, что в данном виде спорта не бывает друзей, тут каждый за себя. Да в любом виде спорта дружбы между коллегами не бывает, все стремятся к золотым премиям... И мы с Виркой решили, каждая будет за себя, кто победит, значит, та лучше, но на нашей дружбе это не отразится.
- Это правильно, - улыбнулась я, - не надо считать себя лучшей, надо быть справедливой. Быть упорной, и добиваться, открывать грани таланта, и слушать тех, кто хочет помочь, в твоём случае, тренеров. А то некоторые твердят, я талантище, но мне пробиться не дают. Самой надо пробиваться вперёд, стараться, а ещё уметь реально себя оценивать. Не считать, и не говорить про себя, что ты гений, а просто стараться. Изо всех сил. Под лежачий камень вода не течёт, а апломб в этом деле не товарищ.
- Вот! Вы нас понимаете, - улыбнулась Рина, - а Танька – сука. Она нас откровенно подсиживала. То соли в коньки, то стекловату в костюм... Мы и срезались.
- Такое тоже бывает, - вздохнула я, - меня тоже стекловатой в
костюме потчевали, когда я на сцене играла.
- Вы певица? – удивилась Рина.
- Бывшая актриса, - ответила я, - сцену давно бросила.
- Даже странно, обычно сцена затягивает.
- А я – исключение из правил, - улыбнулась я, - расскажите мне о Вире. Что вы знали о ней?
- Вира... – Рина горько вздохнула, - мы подружились с ней перед выступлением на льду...
У Рины неожиданно лопнула бретелька на костюме, и она в панике стала искать булавку, чтобы как-то закрепить бретелю.
Вира, с которой она дотоле почти не общалась, вдруг вынула из шкафчика иголку с ниткой, и протянула Рине.
- Держи, только скорей, - Рина быстренько зашила костюм, и девушки кинулись на лёд.
Так они подружились, и всё время были вместе. Рина мало что знала о своей новой подруге, да и та особо не распространялась.
- Я сирота, - сказала она однажды Рине, - но хочу узнать, кем были мои родители. Правда, сейчас некогда, но когда-нибудь...
Рина кивала, и ответить ей было нечего.
Она родилась в нормальной семье, родители её были стоматологами, прилично зарабатывали, и всё в семье было хорошо. Она искренне сочувствовала Вире, и однажды та прибежала к ней в слезах.
- Что случилось? – испугалась Рина, - что произошло?
- Я узнала, кто мой отец... – всхлипнула Вира, и стала рассказывать.
Она оказалась в детдоме в младенчестве, и с детства, когда она уже начала реально оценивать окружающий мир, она мечтала найти своих родителей.
Ей казалось, что они отдали её на воспитание государству не просто не так, не потому, что была им не нужна. Нет, ей казалось, что произошло что-то ужасное, и они спасали свою обожаемую дочь от чего-то. Во всяком случае, от этой мысли ей было легче. И, решив найти своих родителей, она подняла всевозможные бумаги, и нашла отца.
Дмитрий Михайлович Лазуретов встретил её довольно холодно, и на её радость не отреагировал.
- Ты мне не нужна, - сказал он, когда её восторг и вопли
счастья иссякли, - и никогда не была нужна.
- Но почему? – прошептала Вира, - я же ваша дочь.