– А теперь ненавижу себя, потому и здесь, прошу, чтобы ты простила, вернулась домой. Все время мне казалось, будто ты нарочно притворяешься замухрышкой, чтобы люди смеялись надо мной, не делала ничего для того, чтобы наша жизнь изменилась к лучшему, стала чуть-чуть интереснее, нам завидовали, хотели общаться и дружить. Никто не приходил к нам в гости, все сторонились. А что должен был делать я, а? С одной стороны, мамаша никак не воспримет меня взрослым мужиком, до сих пор называет противно «Мишенка» (думает, что мне, как в детстве, по-прежнему нравится Вишенка из «Чиполлино»!). С другой стороны, ты как отрешенная живешь вхолостую, работаешь на автомате, не от души общаешься, будто всех вокруг винишь за свою судьбу. На работе мужики всегда смеются, что нигде с женой не появляюсь, прячу «красавицу писаную». Разве буду я им объяснять, что ты избегаешь людей и ни с кем не хочешь общаться! А родился Антошка – и вовсе ушла в себя, со мной-то разговаривать почти перестала, только и слышно было: «Кушать будешь?» или «Что погладить?». Вот назло тебе я и пьянствовал, отдавал зарплату матери, чтобы думала, будто я у нее до сих пор как щенок на привязи, а на самом деле – позлить тебя. Но все впустую – ты никак не реагировала, ни разу не устроила мне сцены, не накричала, не пожаловалась на выходки матери. Хотя я все видел, сам бесился от злобы, когда она тебя донимала. А что ты в ответ – все проглатывала молча, держала в себе. Сколько раз притворялся вусмерть пьяным, приходя домой. Все надеялся, что когда-нибудь покажешь себя бабой, ревнивой, знающей себе цену. А ведь на самом деле я ни разу не изменил тебе! Да, выпивал с ребятами, иногда с девчатами заигрывал, чтобы следы какие оставили – волосы, губнушку, но никогда не ходил от тебя на сторону. Даже к Надьке тогда завалился, чтобы только слушок прошел…
Ангелина вскинула на него удивленный взгляд:
– Значит, я виновата, даже в том, что произошло в тот день, да?
– Здесь я перестарался! – Михаил стукнул кулаком себе по ладони. – Честно, сам каялся потом, волосы рвал на себе, с матерью чуть ли не каждый день ругаюсь из-за тебя. Прошу, вернись, я скучаю по Антохе, по тебе, никогда больше не обижу никого из вас, клянусь! – он дотронулся до ее плеча, и от этого прикосновения в ее памяти снова ожили все оскорбления и унижения, побои сапогом и угрозы отнять сына.
Ангелина отпрянула, лицо ее исказилось злобой:
– Не прикасайся ко мне! Уходи…
– Пожалуйста!
– Собаки относятся друг к другу уважительнее, чем ты обращался со мной вместе со своей матерью, – она обязана была сказать это, вопреки всем страхам, которые точили душу, от которых тряслись поджилки. – Ты обманываешь себя, если веришь, будто всему виной одна только я. Это тебе въелось в голову, что ты достоин большего, чем я. Разве не ты упрекал меня, какая я простая, не примечательная. Унижал этим так, что мне самой не хотелось угождать тебе ни в чем. Я просто жила и работала, не вмешивалась ни в какие распри, сторонилась злых языков. Думаешь, ты сделал меня другой, когда бил сапогом – красовался перед своей матерью. Она оболгала меня, как делала всегда, чтобы поссорить нас, а потом промыть наши косточки с такими же сплетницами! Это Антошка, мой сын, вовремя вправил мне мозги, придал силы. Из-за него я чуть не проколола тебя вилами, и, клянусь, сделала бы это, помешай ты уйти!
– Обещаю, никогда не обижу тебя, только вернитесь! Я ведь тоже никому не нужен…
– Ошибаешься, ты мне не нужен! – слезы брызнули из ее глаз, как бы ни старалась сдерживать их: в глубине души знала, что лжет, и в первую очередь самой себе – Михаил по-прежнему оставался небезразличен ей. – Мне никто не нужен, кроме моего сына. Говорил, что разведешься? Давай, но Антошку, так и знай, не отдам! Уйди с дороги! – прошипела презрительно, когда муж преградил путь к подъезду. – Уйди, а не то закричу, если вил под рукой сейчас нету!
– Антоха и мой сын тоже, не забывай! – услышала она уже из подъезда, когда бегом поднималась по лестнице; не остановилась и не обернулась, знала, что посмотри ему в глаза хотя бы еще раз, то на смену искусственно взращенной ненависти придет чувство, с которым в слезах просыпалась каждую ночь…
– Объясните, как вы могли отдать сына без моего разрешения! – Ангелина сорвалась на крик, возмущенная действиями воспитательницы детского сада.
– Мы поступили по правилам – отдали его законному отцу, – отчеканила та и смерила раскрасневшуюся родительницу нравоучительным взглядом.
– Всегда я забирала сына, разве не так? – попыталась взять себя в руки молодая женщина, но снова не сдержалась и выпалила: – А этому, по вашим словам, законному отцу ни разу в жизни не было дела до моего ребенка! – она выбежала из корпуса, слыша за спиной укоризненное: «Посмотри, какая стала, а все овечкой прикидывалась, волчица!»