– Это пока называется нейтралитет, – ответил он. – До войны еще, надеюсь, далеко.
А пока мы только и делали, что любовались на здешнюю патриархальную пастораль.
Абсаль мы вычислили довольно скоро – она нисколько не таилась. Вместе с новыми подружками числом аж шесть сидела на завалинке одной из самых крепких изб и, как они все, пряла кудель; причём весьма ловко, сразу на два веретена, которые танцевали в едином ритме. Завалинка, кстати, – это такая подсыпка вокруг фундамента, огороженная дощатым коробом, для тепла. Голова прикрыта тонким платом, чтобы не напекло солнцем (в смысле – чтобы не объесться), смуглота лица и кистей рук чуть приглушена чем-то вроде пудры или муки, а наряд был местный: плотный чехол их небеленого крапивного волокна и поверх него казакин из выворотной овчины, ловко обтекающий грудь и бёдра. И еще маленькие кожаные поршни на ногах.
Я поздоровался сразу со всеми здешними чернавками. Это я имею в виду, что среди них не было ни одной светлокожей блондинки, хотя собой они были не так чтоб дурны.
– Ты виделась с…э-э… женихом? – спросил я затем.
– На малом расстоянии, как здесь принято, – ответила она тихонько. – Мне обещают, что это лишь временно. Ведь я живу в его доме, который он для меня освободил.
Чем хороши мы, сумры, – нам даже и явных мыслей иной раз ловить не нужно. Достаточно трудноуловимых нюансов. Хотя… Можно прочесть то, что высказано, то, что выражено, но не то, о чем не догадывается сам хозяин головы. Пока что я понял, что Абсаль не удалось приблизиться к Дженгилю настолько, чтобы, так сказать, понять его изнутри. И что надо держаться неподалёку от нее – так, на всякий случай. Хотя ни я, ни она – никто из нас не видел в ситуации ровным счётом ничего скверного и непоправимого.
Однако Хельм, придя в избу, сказал:
– Ты отсюда не слышишь Леса. Я, положим, тоже его не слышу, но, похоже, куда лучше твоего понимаю девочку.
– Что она беспокоится – понятное дело. Каково это в ее возрасте с каким-то невнятным женихом сговариваться? – ответил я.
В ответ он угрюмо кивнул.
Что значило: Абсаль передала Хельму, что Парма настроена еще хуже прежнего, а моя доченька уже нашла более-менее хороших союзников против своего, так сказать, жениха. Не таких, кому можно довериться, подобных особей вообще на свет не родится, – но весьма склонных к неконтролируемой болтовне.
Нет, я ошибся, вовсе он не был «так сказать». На следующем этапе мы с Хельмом увидели, как эти двое на том же дворе и той же пристенной скамейке чинно беседовали друг с другом. В присутствии половины его здешней богатырской гвардии и всех ее здешних подружек. Я так понял, все мало-мальски важные события подвергаются здесь гласности. Однако руки были сплетены, головы потуплены, а между естественными сиденьями было никак не меньше полуметра. При этом Абсаль даже не поглядела в нашу сторону, зато Дженгиль метнул в меня одним из своих иронических и лукавых взглядов.
Нет, он был безусловно хорош собой – до невероятия. Детская привычка закрываться от солнца привила ему вкус к широким и длинным одеждам с капюшоном и откидными рукавами, надетым поверх более узкой рубахи, и уж будьте уверены, кто-то из его соратников постарался выделать тонкое сукно, окрасить его в мягкие вишневые и голубые тона и обвести по краю самыми фантастическими узорами, что пришли в голову. Капюшон, кстати, смирно улёгся на спину, и бледно-золотые пряди свободно падали поверх него почти до самого пояса. Ногти были слегка подкрашены, брови подведены – теперь было видно, что они нисколько не хуже, чем у Абсаль. Как ни удивительно, те цвета, что обыкновенно не к лицу бледнокожим, здесь, напротив, пришлись к месту.
Моя же девочка… похоже, она так никому и не далась в руки. На ней одна из прежних иззелена-голубых хламид, только кожушок поярче и с более широкими рукавами, а вместо бесформенных поршней – такие же, как у жениха, полусапожки. Вполне вероятно – его собственные.
Одеваются в души других созданий.
Нет, надо признать – смотрелись они вместе потрясающе. Оба тонкие, как куницы, но окрашены в противоположные, полярные тона. Даже в позе чувствовалось это самое… ин и янь.
Только это было неправдой. Очень глубоко запрятанной.
Когда урожай был убран и отправлен в закрома и сараи, переговоры между представителями обеих брачующихся сторон пришли к завершению и настало время свадеб, мне разрешили благословить дочку на брак.
Я, как от меня ожидали, заявил, что хочу поговорить с дочерью-невестой наедине. Разумеется, не считая верного Хельма.
А отправились мы трое прямиком в лес. Замечено было, что местные не очень любят туда ходить – не знаю, может быть, в ягодный и грибной сезоны собираются стайками и – вперед с песней. Для нас же это был натуральный союзник, естественный щит от прослушивания и просто полузабытая красота.
Решили отправиться с утра пораньше – здесь ценили жаворонков.
Едва выйдя за ворота, Хельм подхватил девицу под локоток, а меня свойски взял за руку. Я даже удивился слегка такому панибратству.
– Вот и они тоже удивятся и займут этим мозги, – подмигнул он.
