– Великая Парма.
Тут он снял с плеча свой двуручник и очертил им широкий круг над головами всех нас троих – сначала держа Лейтэ плашмя, а под конец подняв острие к небесам. В самом начале круг был похож на радужные полосы, что двигаются вверх-вниз по волчку, когда он вертится на ножке, но потом расширился прозрачным куполом и стал почти незаметен.
– Теперь вы, как и я, принадлежите мечу, – сказал Хельмут, вдвигая клинок обратно в ножны. – Он будет о вас заботиться и вас оборонять.
Ворота оказались распахнуты, сторожа рядом с ними не сидело, зато неторопливо, как процессия муравьев, двигались люди с узлами и котомками. Кое-какое добро ехало позади них на волокушах – Лес уже успел обучить здешних насельников, что колесо по заросшим тропам не катит. Иные исхитрились запрячь собак, совершенно для того не приспособленных. Что несколько меня удивило – ребятишек, во всяком случае тех, кто умел хотя бы кое-как стоять на ногах, явно выдвинули вперед, а тех, кто еще не вышел из самого нежного возраста, несли на руках не матери, а старшие братья и сестренки. Это сильно замедляло движение.
Хельмут понимающе кивнул и, видя, что мне требуется кой-какое словесное разъяснение, вытащил из череды пожилого человека.
– Уважаемый, простите за бесцеремонность…
– Пустяки, вас ведь тоже следовало бы предупредить, только вы отлучились, а нам было некогда.
– Я долго не задержу. Это Доуходзи первый поднял тревогу?
– Нет, собаки и те из детей, что помладше. Сразу после того и он заявил, что уйдёт, – отвести беду от городища. Только всё равно мы побоялись дожидаться полудня. В лесу, да еще по двое-трое, жутко, но хотя бы не прямая смерть.
– Я так думаю, сжалятся над вашим убожеством, – деловито сказал Хельм. – Воевал?
– Совсем юнцом, в долинах Дагестана, – усмехнулся тот.
– И много вас таких?
– Хватает.
– Вы станьте-ка рядом с младшими и следите, куда выводить будут. И от лесных нечаянностей обережёте, и перед своими трусами не покажетесь.
Тот кивнул и снова убрался в строй.
– Я так понимаю, животные слышат ультразвук, дети чуют эманации всякого рода, – пояснил нам Хельмут. – Вы не забывайте, что они куда ближе к нам, чем люди старого замеса.
– Звери ближе нам, чем люди? – с полуутвердительной интонацией спросила Абсаль.
– А то ты сама не знаешь, дитя лани, – Хельм улыбнулся. – Ныне мы заключаем союзы не по силе разума, а по внутреннему сродству.
Внутри оставалось ещё немало народу и почти весь скот. Собаки, как я понял, ушли с первыми беглецами, так что стадо толклось в загороди без особого смысла.
А где Дженгиль, были спрашивать не было необходимости. Он выступил нам навстречу со своего двора и с облегчением воскликнул:
– Издалека же вы шли! Отец говорил, что не находит вас во всей Парме.
– Ты боялся за меня? – спросила моя девочка, дотрагиваясь до его груди.
Он чуть улыбнулся, прищурив и без того удлиненные глаза.
– Не за одну тебя, моя смуглая леди. Мужчина русокудрый, темноокий и женщина, в чьих взорах мрак лесной…
Внезапно он оборвал искаженную цитату.
– Отца приютила сосна, – сказал он. – Так лучше: здесь по-прежнему будет место погибели, но Великая Парма станет пестовать наш малый народ в его рассеянии. Он и его жена о том позаботятся.
Та самая слагательница историй, что призвала нас от имени Леса.
– Мы хотим говорить с тобой, – сказал я.
Он перевел глаза с девочки на меня и завершил обзор Хельмутом.
– И, как я понимаю, мне стоило бы держаться поближе к вам, чтобы обеспечить себе место под зонтиком, так я понял?
И снова скользкая усмешечка углом рта – совершенно невозможная при Доуходзи.
– Ну что же. Плохая примета говорить на улице. Милости прошу ко мне под крышу. Моя суженая там уже слегка похозяйничала на свой манер, отчего я и рассудил, что мы оба не очень-то склонны к совместному сожительству. Недаром на Востоке муж и жена часто владеют каждый своей половиной дома, чтобы друг у друга под ногами не путаться и свои вкусы не навязывать, верно? Впрочем, ни Абсаль не похожа на даму, ни я на кавалера. Вместе мы, возможно, и неплохо соединили бы свои прихотливые знаки, но, по всей видимости, не судьба. Так я понимаю?
Я смотрел во все глаза. Дженгиль не просто стал куда более живым, чем при главе рода, – он стал красив настолько, что у меня сдавливало горло. Та сила, что пряталась внутри, наконец проявила себя в остром блеске серебристо-серых глаз в очертаниях чуть похудевшего лица, в резкости и лаконичности простых движений.
– Что вы так на меня смотрите, Андре? Как-то язык не поворачивается звать вас Сущим по примеру Абсаль. Да заходите же, будьте так любезны.
Я хотел сказать, что на мое первоначальное имя имеет право лишь тот, кто его отнял, то есть Хельмут, но решил, что споры неуместны. Мы обошли ту часть избы, рядом с которой я видел мою дочку, поднялись на высокое крыльцо – дом из-за прошлых суровых зим был поднят высоко над землей – и вступили в святая святых и тайное тайных.
