– Ничего себе «легко», – хмыкнул я. И почувствовал, что они оба правы. Любого иного сумра это бы разнесло на атомы или превратило в лишайник.
– Ну да, это всё твой талисман. Голубой карбункул, – кивнул Хельм. – Бьюсь о заклад, на него самого, что ты про него забыл совсем.
– А что выставишь против?
– Да что угодно. Лейтэ – Радугу. Не хочешь? Ладно, ведь и он тоже ко мне привык. Тогда мой двуличневый королевский дафл. Вот не поверишь – всё ему как с гуся вода, любая жидкость прямо скатывается, до того сукно доброе.
Я рассмеялся.
– Меня же за тебя принимать станут. За…
Я хотел сказать – палача, ну, исполнителя приговоров или как-нибудь еще помягче, но интуитивно поправил себя:
– За короля.
– А ты он и есть. Сети человеческих общин, которую создали наши заговорщики, только такой владыка и нужен. Истинный человек, переживший Большой Мор. Сумрачник по науке. Биокиборг – по причине любви. А дети твои разделят и примут твою непомерную власть.
– Дети? – повторил я.
– Конечно, Хайй. Теперь, когда ты стал как Джен, стал Дженом, я за тебя не боюсь, – гордо сказала моя девочка.
Тут я, против всякой логики, почувствовал себя вполне хорошо. Поднялся с земли и сказал:
– Надо бы на здешнем городище порядок навести.
– Они и сами справятся. Покочуют немного, храбрости наберутся, а затем Парма и Доуходзи назад их пригонят. Земля на лесных пепелищах всемеро против былого родит. Да что там – теперь и мощи святого у них будут. И заступники на небе и на земле.
– И, самое главное, – дети, – добавила Абсаль. – Для такого я тебя и беру себе, Хайй.
– Погодите оба, – ответил я. – Как же с тем Хельмутовым предсказанием, что Беттина-де меня окончательно возьмёт?
– Повисло в воздухе, – ответил он. – В точности как соответственная цитата из «Степного Волка».
– Не скажите, – рассмеялась Абсаль. – Вот, муж мой, смотри!
Она выпростала руку из длинного обтяжного рукава платья – и с предплечья на тонкое запястье соскользнул обруч из чернёного серебра с гранатами самых разных цветов и оттенков. Только теперь в самом центре переливался всеми кристаллами и кристалликами большой уваровит, подобный утреннему, в искрящейся солнечной росе, лугу.
Такому же точно, какой расстилался между нами и Великой Пармой.
Самое древнее мужское дерево на Земле живёт на горном хребте Уайт-Маунтинз (высота три тысячи метров), зовётся Мафусаил и происходит из племени сосен. Оно далеко не так красиво, как его родич секвойя, чтобы не сказать – уродливо. Поток времени своенравно искорёжил его тело, и оттого оно куда больше похоже на обладающий некой жизнью пень, практически лишенный коры и игол, жутко перекрученный ветрами, однако ещё способный выбрасывать из себя крючковатые ветки и из них – редкие иглы.
Мафусаилу, насельнику древнего Леса Иньо, около пяти тысяч лет. Рос неподалеку, в бывшем штате Невада, еще Прометей, тремястами годами старше, но люди ухитрились прикончить его в чисто исследовательских целях. Все прочие их родичи из Калифорнии и Невады несколько младше.
Самое древнее женское дерево – в шведской провинции Даларна, горный парк Фулуфьяллет. Этой ели – назвали её Old Tjikko, если не ошибаюсь ошибаюсь наверняка), нечто вроде «Старина Белый Лисовин» – десять тысяч лет: строго говоря, около десяти и еще сто – её пятиметровой дочери, что выросла из живых материнских корней, заменив собой погибший ствол. Сказался парниковый эффект. Банзай!
Почему исследователь, обнаруживший дерево решил, что в ель переселился дух его погибшего пса, а я воспринимаю дерево как женщину, – секрет для меня самого. Просто так вижу.
Вижу, когда прилетаю в Фулу, чтобы поговорить с Белой Лисой, круто запорошенной снегом. Приникнуть, испить от неё – и восхититься её упорству.
