– Он соединил по-звериному выносливую женщину со слабым юнцом, даже подростком, – ответил Дженгиль. – Сам того не понимая. Зачем делать из железок то, что природа способна сотворить сама? Однако ведь есть деревья-женщины и металлы-женщины, и через это не переступить. Их сила и реактивность ниже мужских, но стойкость куда выше.
– Хотел сделать рукотворное подобие сумра, – кивнул я. Всё произошедшее с ним резко прояснилось и встало передо мной как икона или иной текст, который надо было, однако, еще перевести в читабельное состояние.
– Нет, сверх-сумра, – Дженгиль вскинул голову и встретился со мной глазами. – Играть – так по самым высоким ставкам. Тем более что субстрат подходящий. Лишь ничто может стать всем.
– Разве тот хилый мальчик был ничем, Джен? – произнесла Абсаль. – Неужели он не достоин был восхищения и нежности?
– Но ведь и сверхчеловека из меня не вышло, – возразил он будто невпопад. – Как там ты сказал моему деду, Андре? Что у нас снаружи, то у меня внутри? Тоже мне, скрытый доспех.
– Да и у нас разве что фирменные дафлкоты из лучшей в мире шерсти, – ответил я полушутливо. – Вот навязали бы нам войну с остатком человечества – и победа за вами. Мы не рискнули бы снова раскачать маятник насилия, как это было в предыдущую эпоху. Даже ценой непомерных уступок с нашей стороны. К примеру – истребления практически под корень. Но оттого и весь живой мир принимает нашу сторону.
Я ничем не показал, что понимаю странноватое для европейского уха словцо. Куфр – не столько броня, сколько нечестие. Вера, которую маскируют, утаивают от себя самого.
– Ты такого не хотел, Джен. Скажи моим родичам – ведь ты хотел быть просто живым?
– Но альфа подразумевает и омегу. Нельзя таить под спудом такую мощь, – он вновь опустил глаза. – Ведь она требует для себя естественного выхода.
С его спасением, возможно, просто перегнули палку, как тогда со мной, в начале моей сумрачной карьеры, промелькнуло у меня в голове. Хельмут предупреждал ведь, что Сумрачная Кровь, влитая в таких количествах, попросту изъест меня изнутри. Не уничтожит, вот оно! Взнуздает и погонит вперед, к несбыточным горизонтам. На вершину власти.
– Такую мощь – или такую красоту? – ответила тем временем Абсаль.
Во время сего душещипательного диалога Хельм только и делал, что молча крутил головой.
Наконец и он отверз уста.
– Вы со стариком Доу хотели получить много таких вот ребятишек – вырастить, как в кроличьем садке. Вывести наружу скрытые наклонности вашей семьи. Наш народ в принципе не умеет брататься с камнем и его порождениями – не представляю, как можно от них пить. Ну, а потом вы собирались дать каждой человеческой общине естественного лидера: неуязвимого, сверхразумного, не замаранного чужой кровью и плотью? А над всеми потомками, натурально, встанешь ты. И вырастишь пылких воинов добра. Так вы оба это представляли?
Дженгиль по-прежнему не показывал, какого цвета у него глаза. Наконец, произнёс:
– Представить – не значит хотеть. Разве что мечтать и строить планы в соответствии с мечтой. Ведь немногого сто́ит та карта, на которой не обозначены контуры Утопии.
– Оскар Уайльд, по-моему, – кивнул Хельмут. – Достойно глубочайшего уважения.
Он поднялся с места и глянул в щёлку между портьерами.
– Жаль, окно во двор повернуто. Окно светлицы – или скорее темницы? В общем, вроде как жители удалились все. Скотину либо угнали, либо сама сообразила удрать. Голодновато людям зимой придётся – кроме их продвинутых детишек, разумеется. Ну да не перемрут: и белки с ними запасом поделятся, и кабаны обучат коренья и шишки из-под снега добывать, и медведь в своей берлоге авось потеснится. В иные времена впасть в спячку – самое милое дело. К тому же Доуходзи моральный ущерб ныне с лихвой возместил и репутацию себе у Леса вернул. А теперь, малый, как собой распорядишься и своими нехилыми дарованиями? Сражаться ты хочешь?
Дженгиль поднял голову от колен и тихо рассмеялся. Глаза у него стали совсем светлые – прозрачное серебро на белом золоте.
– Какая в том радость, если в честной борьбе вы всегда уступаете. Хоть бы мне знать, от чьего имени сейчас говорил, бывший господин из средневекового города. Только ли от своего да еще Андре, который к тому же и Пабло, и Сущий? Абсаль тебе не поручала свою перчатку в меня бросить?
– Много ты знаешь, однако, – спокойно ответил Хельмут. – Ну да, постранствовал я по белу свету по волчьим тропам и проезжим трактам, в обличье мейстера, в одежде короля. И вдоволь. Что такого? Не все пути мои были так уж прямы, но конец их был всегда более чем достоин начала. И девочку напрасно ты сюда припутываешь. Для красного словца, что ли?
Тут она сама поднялась. Удивительно – в почти полной темноте вся она светилась, как холодный зеленоватый огонь. Даже под платьем.
– Я сама решаю свои дела, дядя Хельмут, – сказала она с очень взрослой интонацией. – Мне он необходим для иного, ты знаешь. Но и вам с Хаййем мешать не хочу.
И удалилась через дверь на другую половину дома.
