Я в смятении закрыла отчет. Меня охватили противоречивые чувства. Руки дрожали от волнения, страха или предвосхищения — я не могла определить, от чего. Я знала одно: история путешествия преподобного Клематиса ошеломила меня. Я преклонялась перед его смелостью и замирала от ужаса при воспоминании о его встрече с наблюдателями. Это была правда, и все же не верилось, что человек смотрел на небесные создания, касался их светящихся тел и слышал их божественную музыку.
Наверное, в подземных помещениях академии было мало кислорода — отложив брошюру, я вскоре почувствовала, что мне тяжело дышать. Воздух стал более спертым, более тяжелым и более душным, чем пару минут назад. Маленькие комнатки из кирпича и сырого известняка на мгновение обернулись глубокой подземной темницей ангелов. Я готова была услышать оглушительный шум реки или небесную музыку наблюдателей. Хотя я понимала, что это лишь плод моей болезненной фантазии, я больше не могла оставаться под землей ни минуты. Вместо того чтобы положить перевод доктора Рафаэля на место, я сунула брошюру в карман юбки и выбралась наверх, навстречу восхитительно прохладному воздуху академии.
Перевалило за полночь, я знала, что академия пуста, но все равно боялась, что меня обнаружат. Я быстро выдвинула камень из тайника и, встав на цыпочки, просунула ключ в узкую щель. Поставив камень на место так, чтобы его края приходились вровень со стеной, я отошла и оценила свою работу. Дверь походила на любую из сотен подобных дверей по всей Академии. Никому даже и в голову не пришло бы, что среди камней скрыт тайник.
Я вышла из здания в холодную осеннюю ночь и направилась обычной дорогой от академии к дому на рю Гассенди, надеясь найти Габриэллу в спальне и расспросить ее. В квартире было темно. Я постучала к Габриэлле, не получила ответа и отступила в уединенность своей комнаты, где во второй раз пробежалась по страницам перевода доктора Рафаэля. Текст притягивал меня, и, не осознавая этого, я прочла записки Клематиса в третий раз, затем в четвертый. С каждым прочтением преподобный Клематис ввергал меня во все большее смятение. Беспокойство росло постепенно, поначалу это было неясное, но стойкое чувство, причину которого я не могла понять, но ночь проходила, и меня охватила ужасная тревога. Что-то в рукописи не соответствовало моим знаниям о первой ангелологической экспедиции, какой-то элемент повествования шел вразрез с уроками, которые я впитала. Хотя этот напряженный день меня чрезвычайно утомил, я не спала. Вместо этого я анализировала каждый этап путешествия в поисках точной причины моего волнения. Наконец, много раз перечитав строки о суровом испытании Клематиса, я поняла, в чем загвоздка, — во время всей учебы, ни на лекциях, ни за месяцы работы в атенеуме Валко ни разу не упомянули о роли музыкального инструмента, который Клематис обнаружил в пещере. Это был объект нашей экспедиции, источник опасений перед лицом наступления нацистов, и все же доктор Серафина отказалась объяснить его природу и значение.
Из отчета Клематиса ясно следовало, что первую экспедицию снарядили именно для поиска лиры. Я вспомнила рассказ о том, как архангел Гавриил подарил наблюдателям лиру, — Валко упоминал об этом на лекции, но даже тогда он ни слова не сказал о значении инструмента. Как можно было скрывать такую важную деталь, удивилась я. Я расстроилась еще больше, когда поняла, что Габриэлла, скорее всего, читала записки Клематиса, поэтому знала о важности лиры. И все же она, как и Валко, ничего не рассказывала об этом. Почему они не доверяли мне? Клематис говорил: «Прелестная музыка воздействовала на сознание, и мне казалось, что я схожу с ума от блаженства» — но какой на самом деле была та божественная музыка? Мне было горько оттого, что те, кому я больше всего доверяла, те, кому была настолько предана, обманули меня. Если они не сказали мне правду о лире, то, разумеется, могли утаить и другую информацию.
Терзаясь сомнениями, я услышала под окном спальни шум автомобиля. Я отодвинула штору и с удивлением обнаружила, что небо посветлело и приобрело бледно-серый оттенок, окрасив улицу туманным предчувствием рассвета. Ночь прошла, а я так и не заснула. Но я была не единственной, кто провел ночь без сна. В призрачном свете я видела, как Габриэлла вышла из автомобиля, белого «ситроена трекшин авант». Хотя на ней было то же самое платье, что и в атенеуме, — атласное и блестящее, за прошедшие несколько часов Габриэлла сильно изменилась. Волосы растрепаны, плечи опущены от изнеможения. Она сняла длинные черные перчатки, открыв бледные руки. Габриэлла отвернулась от автомобиля, словно размышляя, что делать, и вдруг обхватила голову руками и зарыдала. Из машины появился водитель, мужчина, чье лицо я не могла рассмотреть, и хотя я не знала его намерений, мне показалось, что он хочет причинить Габриэлле зло.
