Пальцы его были оттопырены и, лишь ладонь прикасалась к голове. Фое показалось, что этот жест был не случайным. Ей казалось, что Помпей представляет на себе славный шлем Александра Македонского, пропавший сотни лет назад. Глаза его блестели, но Фое почудилось, что вино не опьянило полководца, оно лишь открыло его потаенный мир. Помпей явно считал себя достойным императорского чина и отождествлял свою личность с Александром Македонским. Теперь становилось ясно, почему он так рвется захватить Индию и для чего каждый раз возвращается на Кавказ, который ему никак не удается покорить. Исходя из этих размышлений, Фоя поняла, что сравнил Помпей ее с Фалестрис не зря. Жадными глазами он оглядывал девушку и ей стали определенно ясны намерения Гнея Помпея.
— Говорят, она жила в степях около Каспийского моря, и оказалось, вы, милые амазонки, сохранили ее владения. Когда Македонский был здесь в походе, — Помпей невидящими глазами осмотрел просторы вокруг себя, словно видя полк Александра Македонского, а не его собственный, расположившийся лагерем в этих местах. — Фалестрис явилась к нему с отрядом из трехсот женщин. Она сказала Александру, что хочет иметь от него ребенка, и царь задержался ради этого на целых тринадцать лишних дней.
— К сожалению, между мной и королевой Фалестрис есть большое различие. — ответила Фоя, и Помпей заметил в ее глазах, неожиданно появившиеся горькие слезы.
— Какое же?
— Здесь много народу, игемон. Но скрывать от вас что-либо я не посмею. Позвольте, моя верная стражница сообщит вам.
— Пусть подойдет, — оглянулся Гней Помпей, и Деянира приблизившись к нему со спины, шепнула что-то на ухо так, чтобы никто, кроме самого Помпея не мог расслышать ее слов.
После этого Помпей не бросал более намеков в сторону принцессы, и вообще старался держаться от нее подальше.
На следующее утро, собираясь отбыть с подписанным договором в лагерь царя Оройса, Фоя передала Помпею его пожелание в случае удачного исхода переговоров, пригласить великого полководца на торжественный пир в его честь через десять дней. Принцесса пояснила, что это время нужно будет для подготовки к пиру, «равного которому не видел еще ни один римлянин», а также для того, чтобы прекрасные амазонки успели прибыть в лагерь и преподнести царю необыкновенный подарок — танец с мечами.
Возвращаясь в лагерь Албан верхом на своей любимой лошади, Фоя размышляла о том, что не рассказала Помпею главной легенды об Александре Македонском, возможно Помпей никогда о ней не слышал. Ведь смерть застала Искандера в походе недалеко от этих земель, и, возможно, подробности ее не сохранились в раздробленном после его смерти государстве. А вот среди амазонских цариц, наследниц дочери Александра, эта легенда передавалась от матери к дочери. Перед смертью Александр разъяснил своим подданным, как следует похоронить его. Он велел им провести его тело перед глазами тысяч людей, чтобы все видели его вывернутые наружу и свисающие с носилок ладони. Македонский хотел донести до мира главный урок, который стоил ему жизни: никто не заберет с собой всех мирских богатств, будь-то самый великий властитель всех времен и народов.
— Привет, — зашел в кабинет к Эльшаду Саид после короткого стука.
— Привет, — удивленно протянул Эльшад, отрывая взгляд от широкой газеты. — В последнее время ты слишком добрый — улыбаешься. Да я тебя таким сто лет не видел!
— Правильно подмечено! — Саид весело уселся в кожаное кресло перед столом друга.
— И? — сощурил глаза Эльшад, скрестив руки на груди и откинувшись на сидение.
— Что и?
— У вас, зачит, все теперь хорошо?
— У кого у нас? — Саид делал вид, что ничего не понимает.
— С Джаннет, ведь я правильно тогда угадал? — Саид молчал. — Да по твоему лицу же все и так ясно!
— Погоди, Эльшад. — улыбка Саида постепенно убегала с лица, когда он видел мальчишескую радость друга. Неужели всем так очевидно, что я ни минуты не забываю о ней?
— Не-ет это ты погоди, ведь это Джаннет покорила нашего мрачного рыцаря, я не ослышался? Да я уверен, что был прав! Признался-таки! — Эльшад промочил горло горячей кипяченой водой из своего хрустального стакана, и этот жест привлек внимание Саида. Ему не понравились впалые глаза друга, и вообще, всегда упитанный Эльшад, казался изрядно похудевшим.
— Послушай…
— Ух ты-ы! Слушай, а я Нострадамус! — возликовал Эльшад.
— Что?
— Нострадамус я! Как же я ловко все предугадал, сам себе поражаюсь. Я еще тогда понял, на конференции: она выбьет тебя из команды холостяков! Молодец девочка!
— Да прекрати ты дурачиться! Ведешь себя как ребенок!
— Я? Ты бы видел себя не так давно вот здесь, в моем кабинете, с горящими глазами «Кажется у вас любовь к птицам!» — Эльшад попытался насмешливо скопировать поведение друга. — Я тогда еще подумал, какие еще птицы? Ох, голубки!
— Прекрати издеваться, я пошел. — Саид сделал сердитый вид и встал с кресла.
— Ну-ну, не обижайся. Я ведь знаю, что для тебя все серьезно. Человек ты такой, иначе и быть не могло. — лицо Эльшада вмиг посерьезнело.
— Вот и не подтрунивай!
— Да я просто радуюсь за тебя!
