Он знал, что идет на смерть вне зависимости от того, будет ли рана, нанесенная им смертельной для противника. Продвинувшись намного ближе, Касис решил завершить свое дело. С рыком на выдохе он метнул в Помпея длинный дротик, но попал в створку его панциря. Повалившийся с коня Помпей, никак не ожидал нападения. Увидев того, кто посмел к нему пробраться, Помпей узнал в нем Касиса. Гнею показалось, что тот нарочно не попал ему в голову, ему показалось, что Касис хочет сразиться с ним один на один, он вызывает его на честный бой. В голове у Помпея пронеслось, что будь он на месте Касиса и в его положенни, то он наврядли стал бы так поступать. Он скорее всего сразу бы прикончил противника, даже не дожидаясь того, чтобы тот посмотрел ему в лицо. Но Касис, продолжающий преодолевать сопротивление, оказываемое еще больше разозлившимися римлянами, почти добрался до самого возвышения и не собирался сдаваться. Подойдя достаточно близко, он уже направил свое копье в сторону Помпея, все же ожидая, что тот выйдет вперед с оружием в руках. Но кто-то из приближенных полководца воспользовался этим промедлением и успел первым пронзить своим копьем противника с того самого возвышения, на котором и стоял. В глазах Касиса застыло удивленное выражение. Он упал на колени, а потом замертво повалился на землю, испустив последний вздох. Легионер, поразивший Касиса начал вовсю провозглашать о том, что сам Гней Помпей убил предводителя вражеских войск. В рядах воинов заликовали, восхваляя меткость своего игемона. Но тот не разделял их веселья.
— Смотрите в оба! — зыркнул он на начальника своей охраны, мигом заставив его прикрыть оскаленные в улыбке лошадиные зубы.
Полководец знал, что в этот миг земля потеряла живую легенду, человека, о которм потом веками будут слагаться песни и эпосы, человека, который станет прообразом силы, мощи и чести. Помпей умел трезво оценивать, чем превосходят его противники. Он знал, что ни одно из этих качеств не припишут ему потомки, особенно, если он позволит себе остаться в летописях как побежденный соперник Цезаря, но жадно надеялся доказать самому себе обратное. Он жаждал власти. Большой власти. Власти над такими мужчинами и женщинами, которые ни в чем ему не уступают, но будут вынуждены поклониться ему.
Длившееся долгое время кровопролитное сражение завершилось победой римлян, и разбитые войска начали отступать. Албаны и их союзники первым долгом забрали с собой тело Касиса и погибших амазонок. Их они ни в коем случае не могли оставить врагам. Они постарались забрать и других своих товарищей, но сил и времени уже не хватало. Ближе к вечеру им все же удалось упокоить погибших воинов. Римляне тоже не отдыхали. Они в свою очередь принялись грабить тела оставленных убитых. Глядя на происходящее все с того же возвышения, Помпей стал размышлять над тем, почему Оройс поставил во главу войска своего брата. Он пришел к правильному выводу о том, что основные силы этих местных жителей ожидают его впереди, и что его хоть и победившее, но ослабленное войско должно будет пройти через новое испытание. И все из-за этой маленькой плутовки. Сейчас он был уверен, что хитростью было и то, что ее сообщница нашептала ему на ухо, лишь бы не допустить того, чтобы хозяйка была вынуждена лечь с ним в постель. Несмотря на все сюрпризы, которые поджидают его и его войско впереди, Помпей не мог отказаться от своей цели. Жажда власти подгоняла его к берегам Каспия, ведь Гней был от них на расстоянии всего трех дневных переходов. Никогда и никому со времен Александра еще не удавалось так близко подойти к этим заветным краям.
На следующий день основные силы албан и их союзников, возглавляемые самим царем Оройсом, ожидали римлян также недалеко от реки Абант. Там, где должно было поджидать его некогда войско Цезаря, по словам лживой амазонки, сейчас стояло еще более многочисленное союзное войско, чем вчера. Количество пехотинцев не уменьшилось, несмотря на вчерашние потери, и шестидесятитысячная пехота предстала перед Помпеем. Конница же была больше, чем вчера — двадцать две тысячи. Видимо, всадницы амазонок предпочли большей своей частью присутствовать на втором сражении. Помпей чувствовал, что эта схватка будет решающей, и готов был сразиться на смерть.
И снова римляне и албаны, а также их союзники сошлись в бою. Одна сторона жаждала захвата все новых территорий, еще большей власти, еще большей мощи, присвоения богатств и достижений. Другая защищала свою исконную землю, и каждый защитник готов был умереть в этом бою за свой дом, за память о погибших воинах и Касисе.
