— Вот и радуйся, только молча, а то раздражаешь. — Саид нахмурил брови, так как Эльшад неожиданно сильно захлебнулся кашлем. — Простудился?
— Да нет. Бывает. — выдохнул тот.
— Мне не нравится твой кашель. Проверься как можно скорее.
— Да ладно, не будь мнительным, это все пустяки. «Кашель», тут вот люди от инвалидности излечиваютя! — шлепнул он ладонью по газете и, отхлебнув кипятка, принялся читать. — Вот слушай: «Родителям Кинга сказали, что он никогда не встанет на ноги. Но они не теряли надежды и боролись за здоровье сына. В 8 лет диагноз изменили. Сейчас ему тридцать три и он в прекрасной форме. Он тренирует таких же детей, казалось бы, с неизлечимыми болезнями, и в этом деле уже достиг больших успехов»!
— Ты мне зубы не заговаривай, Эльшад. Меня этот Кинг не интересует, я знать его не знаю, а вот ты, близкий мне человек и мне не безразлична твоя жизнь. Ты обязан ради семьи, да и просто ради себя самого узнать причину этого кашля. — Саид встал, чтобы вернуться за работу в своем кабинете.
— Нет, ну все же, как я все предвидел! — гордо улыбался Эльшад, но накатиший снова кашель не дал ему продолжить расхваливать собственные экстрасенсорные способности.
— Иди к врачу, Нострадамус. — захлопывая за собой дверь, проговорил Саид.
Помпей со своей многочисленной свитой приближался к месту, где должен был находиться лагерь албан и иберов. С возвышения, на котором остановился полководец, он ожидал увидеть лагерь, кишащий людьми в предпраздничной подготовке. То, что предстало перед глазами Помпея Великого и его легионеров, стало для них полной неожиданностью. Союзные войска предстали перед ними, построившиеся в боевой порядок, готовые в любое мгновение ринуться в бой. Кровь прилила к глазам Помпея. Оглядев ряды противников наметанным взглядом, он безошибочно определил, что войско напротив состояло не менее чем из шестидесяти тысяч пехотинцев и двенадцати тысяч всадников. Помпей послал своего человека узнать, что все это значит и почему албаны и иберы не чтут договор, скрепленный священными клятвами. Ответ не заставил себя долго ждать. Царь Оройс сообщал, что не уполномочивал принцессу Фою заключать даговор, и что она не имела никакого права действовать от его имени. Гнев захватил Помпея всецело. Он понял, что все это было хитрой игрой, позволившей албанам выиграть время и укрепить подступы к Каспийскому морю. Обернувшись к легионерам, Помпей велел им готовиться к сражению.
Ранним утром объединенные войска албан, иберов, амазонок, гаргарейцев, скифов и саков сошлись в смертном бою с войсками римлян. Во главе союзного войска стоял брат царя Оройса, легендарный полководец Касис. Об этом человеке немало говорили и в римских войсках, а уж войска Лукулла знали о его подвигах не понаслышке. Говорили, что он отбирает к себе самых диких и отверженных воинов, умеющих выстаивать в различных ситуациях и никогда не предающих свою дисциплинированность и жизненные устои.
Сражение длилось уже третий час, когда дело дошло до рукопашной. Обливаясь потом, Касис усердно прокладывал себе дорогу мечом. Он разъяренно размахивал рукой направо и налево, даже не замечая своих противников. Они были для него лишь мелкими препятствиями на пути. Целью Касиса являлся некто иной, и он рьяно к нему стремился. «Мы сможем это сделать. — думал он, разрубая нападавших на него, как муравьи на еду, римлян. — Даже если сегодня мы проиграем, это поможет нам выиграть завтра. Мы сможем остановить это нападение и достойно защититься!» Спустя еще некоторое время, Касис заметил сидящего на гнедом коне того, кого искал: Гней Помпей с возвышения наблюдал за сражением в окружении своих подчиненных. Теперь Касис четко видел свою цель и шел к ней.
