Ангелотворец полностью

Вдоль дороги стояли солдаты; солдаты сидели в фургонах и охраняли фермерские дома и коттеджи: обычные рядовые, бывалые вояки. У них были мрачные усталые лица. Когда машина, петляя, проехала сквозь небольшое скопление домов на вершине холма – для фермы слишком крупного, для деревни слишком маленького, – Эди заметила, как одного из солдат рвет в канаву, а сослуживцы его держат. Она своими глазами видела, как британские пехотинцы подтрунивают друг над дружкой во время ампутаций. А тут никто не улыбался.

Машина сбавила скорость, и Эди на миг подумала, что они приближаются к месту назначения, но тут дорогу им перегородил здоровенный грузовик с зеленым брезентовым кузовом. Он не вписался в поворот и задел каменную изгородь, обрушив большой гранитный блок. Три солдата оттаскивали его с пути.

Эди наблюдала. Звуки с улицы были почти не слышны в салоне, зато она слышала дыхание Рэн.

В следующий миг что-то влажно шлепнулось на лобовое стекло. Эди инстинктивно отшатнулась: по стеклу проехал раззявленный рот. Она увидела кружок красных губ, от которого тянулся след слюны, и машинально направила дуло пистолета прямо в него, а потом сообразила, что это не сбежавший из зоопарка лев и не гигантская пиявка, а бородатый мужчина в парадно-выходном синем пиджаке. Рэн развернулась на сиденье, готовясь дать задний ход, мельком покосилась на Эди – можно? – но та показала ей открытую ладонь: жди.

Бородач принялся лизать и нюхать стекло, попробовал его укусить и беспомощно соскользнул на землю. Со стороны грузовика к их машине со стонами плелись еще двое. У обоих были разинуты рты, один мужчина сжимал в руках вилку и столовый нож. Гости с праздничного ужина, сообразила Эди. Поэтому такие нарядные. Тот, что с приборами, бесцельно пилил ножом воздух. Второй переваливался с ноги на ногу. У него была странная походка, как у цапли: два быстрых шага, один медленный.

Подбежал сержант. Ловко развернув бородача, он соединил ему руки на груди, заключил его в медвежьи объятья и повел обратно в кузов. Двое дюжих рядовых таким же образом увели остальных.

Эди окликнула сержанта.

– Много тут таких? – спросила она.

– Около тысячи, всех спасти не удастся. – Для пущей доходчивости он посмотрел ей прямо в глаза. – Половина – уже покойники. Остальные… Насколько мы понимаем, все они продолжают заниматься тем же, чем занимались до момента, когда все случилось. Как заведенные. В целом, это нестрашно. То есть страшно, но хотя бы неопасно. Однако бывают исключения… За Трегерноу была скотоводческая ферма. Так вот фермер в тот момент забивал бычка. Когда мы подоспели, он уже всех забил, а затем вернулся в дом и… ну, продолжил в том же духе. – Сержант умолк и вопросительно поглядел на Эди: мол, пояснить? Пояснения были излишни. – Как думаете, это русские устроили? Грядет война?

– Нет, – твердо ответила Эди. – Нет, это несчастный случай. Утечка химикатов с контейнеровоза.

Сержант нахмурился.

– Тогда я так скажу: петля по ним плачет.

Фрэнки. Что ты наделала?!

«Лавлейс» со скрипом покачивалась из стороны в сторону во тьме пещеры: легкое, постепенно нарастающее покачивание, похожее на озноб. Время от времени Эди слышала звуки, напоминающие шаги, а за ними – и за нервными переговорами солдат, оцепившими поезд, – раздавалось неведомое тараканье шебуршание. В конце пассажирского отсека мерцал, то включаясь, то выключаясь, единственный огонек.

Соловей тихо выругался и перекрестился. Эди никогда не видела, чтобы он так делал. В отсеке Н2:А молились несколько человек; на беду или на счастье, они повидали на своем веку слишком много и понимали, что дела плохи. Эди ощущала в кончиках пальцев тот же незнакомый зуд: происходящее ей не по зубам, все слишком странно, слишком скверно. С этим должен разбираться кто-то вышестоящий. Увы, таковы издержки службы в Н2:А человек, который придет и все исправит – всегда ты.

– Радио? – спросила она.

Радист Соловья – Джеспер – помотал головой.

– Трещит, что твои шкварки на сковородке.

Абель Джасмин предупредил Эди, когда они встречались в Лондоне, что Фрэнки может до сих пор быть в поезде. Значит, она мертва? Или сидит за столом, выпучив глаза и раззявив рот, как те фермеры и рыбаки, которых она здесь видела?

Эди жестом велела Соловью и остальным ждать. Соловей нахмурил брови и покачал головой. Мы с вами, Графиня, читалоcь в его взгляде. Все за одного, не?

– Дайте мне пять минут, – сказала Эди. – Потом идите за мной, только тихо, ясно? Там ведь наши, что бы с ними не случилось.

Соловей уперся. Эди вздохнула.

– Пожалуйста, – сказала она. – Если Фрэнки умерла, найти ее должна я, – вырвалось у нее, хотя до сих пор она не позволяла этой мысли даже оформиться в голове.

Соловей опять нахмурился, но спорить не стал. Эди повернулась и зашагала к поезду.