Ангелотворец полностью

Она поднялась в последний вагон. «Лавлейс» немного изменилась – появились одни вагоны, другие, наоборот, исчезли, – однако в общем и целом поезд остался прежним: нарочито нарядным, узорчатым, с печатями мастеров-рескианцев на металле. Войдя, Эди позволила пружинам прижать дверное полотно к ее спине и мягко втолкнуть ее внутрь, чтобы, закрываясь, дверь не издала ни звука. Знакомое прикосновение придало ей сил, но в следующий миг она ощутила приступ дичайшей клаустрофобии, глубинное нежелание двигаться с места.

Сейчас не время.

Изнутри вагон был освещен лишь частично; занавески на окнах были задернуты и не впускали внутрь свет больших аварийных фонарей. Тигриные полосы лежали на полу и стенах одной из комнат общего пользования на борту «Лавлейс» – курилки. Эди собралась было пойти дальше, как вдруг легкое дуновение, едва различимое движение воздуха остановило ее. Запахло прачечной. Она нагнулась, припала к полу и плавно скользнула в ближайший темный угол. Осмотрелась. Глаза еще не привыкли к темноте. По спине пополз холодок. Где-то рядом бродит живой мертвец.

Нехорошая мысль. Иррациональная. Даже если в вагоне кто-то есть, это не чудовище, а жертва. Если, конечно, в тот самый миг он не ел. Тогда он может быть и тем, и другим. Почему-то она не сомневалась, что это мужчина, хотя объяснить свою уверенность не могла. Может, дело в запахе? В длине невидимого шага, в весе незримого человека?

В такую игру Эди раньше играла с господином и госпожой Секуни – тренировка в полной темноте. Двигайся наощупь. Чувствуй свое тело и пространство вокруг. В темноте она занимала оборонительную стойку, и в темноте же они на нее нападали. Ключ к победе – ни к чему не готовиться. Просто двигаться, ждать и действовать наверняка.

Она присела, расслабила все мышцы и затаилась.

Он возник прямо перед ней, словно выступил из-за занавеса: видимо, прятался на одном из сидений. Одной рукой потянулся к ней – хотел не то обнять, не то цапнуть, не то выхватить пистолет из кобуры на ее бедре. Она не знала, что именно. Сделав выпад, Эди скользнула под эту руку и положила ладонь противнику на грудь, завела бедро за его корпус и выполнила подсечку сзади. Осотогари. А потом тут же нагнулась и прижала к полу руку противника, пресекая его попытку подняться.

Может, он хотел поздороваться? Или открыть дверь?

Внезапно он дернулся; она услышала, как хрустнул его плечевой сустав, и ощутила, как кость сместилась под кожей. Он выкрутил собственную руку еще сильнее, уничтожая сустав. В следующий миг Эди увидела его лицо и от потрясения едва не упустила противника. Нет, оно больше не было отрешенным: его исказила гримаса чудовищно прицельной ярости. Он резко дернул головой вперед, как цапля, приметившая лягушку, разевая рот и щелкая зубами. Затем стал выгибаться, ломая новые, критически важные кости руки, и Эди ослабила захват, сообразив, что любые приемы бесполезны в поединке с человеком, которому плевать на травмы и повреждения.

Стрелять не хотелось: неизвестно, как остальные – а они тут, несомненно, были, – отреагировали бы на внезапный грохот. Возможно, никак. А может, они просто столпятся и будут молча на нее глазеть. Или решат порвать ее на куски. Неизвестно. Нет никаких намеков, ничего, что указывало бы на тот или иной исход. Только Фрэнки внутри, в дальнем вагоне, в самом сердце «Лавлейс».

Противник рывком вскочил с пола и упал на нее. Она увернулась. Снова сделала выпад и на сей раз перебросила его через спину, а напоследок, перед самым его приземлением, вцепилась ему в ногу и изо всех сил выкрутила ее. Колено вывихнулось. После такой травмы сустав может и не восстановиться. Хромать ему до конца своих дней. Зато она его не пристрелила, это дорогого стоит… Впрочем, вряд ли он когда-нибудь заживет прежней жизнью, этот человек, низведенный до уровня акулы.

Она наблюдала, как он попытался встать и не смог, затем вовсе потерял интерес к Эди. Мгновением позже она услышала странный хруст, обернулась и увидела, как он заглатывает пальцы своей бесполезной руки.

К горлу подкатило; Эди сумела взять себя в руки, потом ее все же вырвало в мусорную корзину в углу. Она вытерла губы домотканой занавеской и двинулась дальше.

В тамбуре между двумя вагонами была ниша, в которой стоял заводной фонарь. Свет он, безусловно, даст, но и сделает ее легкой мишенью. Эди поразмыслила, затем все же взяла фонарь в руки и начала его заводить. Лучше уж видеть, что происходит, чем пропустить засаду.

Она открыла дверь и осветила… спальный отсек, причем койки располагались с разных сторон, что делало их более обособленными и исключало возможность продольного обстрела. Эди прислушалась и поняла, что вагон полон.