Какая соблазнительная возможность очистить совесть – и притом без ущерба собственным интересам! Вот только история знает немало случаев, когда непорядочные люди прибегали к подобной аргументации, чтобы вызвать подозреваемого на неосмотрительную откровенность.
– О. Простите. Я… я ничего про это не знаю.
– Верю! – Мистер Титвистл вздыхает. – Наверное, мне следует обратиться к Теду Шольту?
– Возможно. Не могу знать.
Приятная картинка: воспитанный и утонченный Родни Титвистл сидит в своей чистой машинке, пытаясь справиться с Тедом – в сандалиях на пахучих ножищах, в мешковатой робе и зюйдвестке, прижатой к лобовому стеклу; и над всем этим разносится странный боевой клич: «Ангелотворец!» Впрочем… нет. В подобном поединке у Теда Шольта не очень много шансов на победу.
Слово-то какое: ангелотворец. Совсем не смешное, если уж на то пошло. Что нужно сделать, чтобы сотворить ангела – в мультиках и так далее? Убить человека. Хорошо бы это упомянуть. В таком случае не похитят ли они его навсегда? И другой вопрос: в глазах Родни Титвистла «упомянуть» означает то же, что и «сознаться»?
Момент упущен. Родни Титвистл легонько хлопает в ладоши, как бы ставя точку.
– Если позволите привести в пример себя, мистер Спорк, проблема – весьма распространенная проблема в наши смутные времена… – едва заметный кивок в сторону визжащей оравы девиц, которых еще слышно за шуршанием шин, – …заключается в том, что, хоть я и слыву человеком, практически никогда не совершающим ошибок, увы, иногда все же случается, что я ошибаюсь. Понимаете?
– Мы все иногда ошибаемся, – с опаской отвечает Джо.
– Даже в совершенно очевидных вопросах.
– О да.
– Эта мысль лежит в основе знаменитой доктрины Рене Декарта, знаете ли.
– Нет, не знаю.
Родни Титвистл позволяет себе вежливый укоризненный вздох.
– Воистину, смутные времена настали!.. Итак, Декарт осознал, что в его жизни было немало случаев, когда он был абсолютно в чем-то уверен, но при этом глубоко заблуждался. Например, ему снилось, что его пригласили на ужин, и он сидит у камелька в кругу друзей, когда на самом деле он лежал в кровати у себя дома. Или как-то раз он заметил птицу, напоминающую орла, а позже обнаружил, что это канюк. Ну, что с него взять, математик все же, а не натуралист.
На лице мистера Титвистла отчасти отражается то, что он на самом деле думает по поводу этой досадной нехватки орнитологического nous [16].
И вот он спросил себя: «Если некий злой демон держит меня в своей власти и дурачит меня, в чем я вообще могу быть уверен?» Тогда он придумал, что нужно все подвергать сомнению, и путем долгих измышлений пришел к простому выводу, что, раз он мыслит и осознает свои мысли, то сомневаться в собственном существовании ему уже не приходится. Так родилось знаменитое утверждение «Я мыслю, следовательно, я существую». Понимаете? Фраза кажется банальной, пока не рассмотришь ее в контексте. Представьте себе Рене, который почти уверился, что его душа стала игрушкой злых демонов. Его психическое здоровье висит на волоске, но вот он находит эту единственную крупицу истины, и, сжав ее в кулаке, восклицает: «Я настоящий! Я существую! На сем камне я построю храм разума!». Потрясающе.
– И он его построил?
– Что? О, нет. Нет, он побоялся, что Католическая церковь сожжет его живьем на костре. Сказал, что вообще-то Господь никогда не допустил бы, чтобы человеческую душу подвергли такому ужасному обману. Не знаю, где он нашел убедительные доказательства. По мне… Ладно. Суть в том, что если мы вообще что-то из себя представляем, то в первую очередь мы – думающие создания. Не
Это утверждение, пожалуй, требует проверки, поэтому Джо выдавливает ни к чему не обязывающее: «Ясно».
– В данном случае я клоню к тому, что истина – весьма скользкая и неуловимая штука. Хм-м?
– Действительно. – Потому что больше сказать Джо попросту нечего; в голове вовсю бьют тревогу колокола.
– И хотя ее неуловимость в некоторых ситуациях кажется недостатком, она лежит в основе нашего миропорядка. Неправильная истина в неподходящий момент может обвалить рынок недвижимости и разжечь межнациональную вражду. Нельзя, чтобы на свободе разгуливало слишком много истин. Мы погрязнем в войнах. И экономических кризисах – как показало прошлое, верно?
Оба закатывают глаза. Ох уж эти безумные банкиры!
– А потом, словно этого мало, и вовсе возникла концепция, будто мы, люди, вообще не способны знать что-либо наверняка. Мир непознаваем. Можно верить. Строить догадки. Однако доподлинно узнать, отражают ли наши догадки объективную действительность, мы не в состоянии.
Мистер Титвистл глубоко вздыхает. Эпистемология жестока.
