Ангельское личико полностью

— Я зайду днем проведать Франко, — озабоченно произнес он, взяв ее за руку.

Но Марионетта едва его расслышала, настолько была поглощена мыслями о Сильвии. Ведь совершенно очевидно, что Сильвия отправится в ад. В раю ведь нет места для проституток?

Дедушка звал ее из спальни. Вздохнув, она отвернулась от окна и соблазнительных событий на улице и вернулась в темную душную комнату.

Он лежал с сигаретой, приподнявшись на подушках, с искаженным от боли лицом. Марионетта сердито остановилась в дверях, уперев руки в бока.

— Дедушка! — Он доводил ее до отчаяния. — Ну сколько раз тебе говорить! Ты сейчас не должен курить…

Франко сердито отмахнулся от внучки, громко закашлялся, размахивая сигаретой.

— Слишком поздно, — выговорил он наконец. — Единственное удовольствие, которое мне осталось…

Марионетта прошла через комнату и попыталась взбить подушки у него на кровати. Она с огорчением заметила, что в том месте, где лежала голова, осталось мокрое пятно от пота. Несмотря на свою показную бодрость, дед был очень болен. Франко попытался отодвинуть ее.

— Basta! — проворчал он. — Хватит суетиться. Почему бы тебе не прогуляться?

— Не мели ерунду, — твердо сказала девушка. — Мне никуда не хочется идти. Слишком жарко. Теперь полежи тихо, и я прочту тебе еще немного из «La Voce». — Она взяла местную итальянскую газету со стула, куда ее положила раньше, и принялась переворачивать страницы. — Тут есть статья про итальянцев, приехавших работать на шахты в Йоркшире, — произнесла она весело, но дед только махнул пренебрежительно рукой.

— Еще иммигранты, — проговорил он, кашляя. — Как будто и так недостаточно! И война совсем недавно кончилась! Англичане нас ненавидят, зачем же сюда другим ехать?

— Здесь сказано, что их пригласило британское правительство. — Марионетта пробежала глазами статью. — И еще собираются приезжать.

Франко совсем расстроился. Его пальцы подрагивали, пепел сыпался прямо на одеяло.

— Еще! Здесь и так уже много.

Марионетта хитро посмотрела на деда поверх газеты.

— В статье сказано, что все они сицилийцы, — заметила она с невинным видом, — в основном из Трапани…

Он просиял.

— Сицилийцы, finalmente![29] В Йоркшире!

Послышался стук в дверь. Марионетта отдала деду газету.

— Вот! — показала она. — Сам читай!

Он ухмыльнулся, глядя ей вслед и переворачивая газету худыми руками. Уже больше похоже на его внучку. Они постоянно ссорились из-за того, что Франко не умел читать и не желал учиться.

— Это отец Джозеф, дедушка! — Она вернулась в комнату, ведя за собой старого священника из церкви Святого Патрика. Мужчины дружили долгие годы, часто вспоминали, как приехали в Лондон в начале века совсем еще молодыми, полными энтузиазма и желания устроиться в этой незнакомой сырой стране.

— Как себя чувствуешь, старый приятель? — спросил священник, усаживаясь на стул у кровати. — Я пришел рассказать тебе все сплетни.

— Он и так уже все знает, святой отец, — улыбнулась Марионетта. — Он каждое утро их из меня вытаскивает.

— Я слышал про эту Сильвию Конти, путану. — Дед попытался сесть и закашлялся. — Антонио мне утром рассказал…

Священник обернулся и посмотрел на Марионетту.

— Давай поговорим об этом в другой раз, — сказал он твердо, считая, что не следует обсуждать судьбу проститутки в присутствии молодой женщины, к тому же знавшей несчастную. — Во всяком случае, — добавил отец Джозеф, — мне кажется, мы можем отпустить ненадолго твою внучку посмотреть на забег. — Он поднял руку, когда Марионетта из вежливости попыталась протестовать. — Не делай вид, что тебе не хочется побывать там.

Девушка с благодарностью поцеловала ему руку.

— Спасибо, святой отец…

— Только не забудь сегодня снова прийти к мессе! — Он похлопал ее по щеке. — Я часок здесь посижу.

Она просияла в предвкушении неожиданной свободы.

— Grazie, padre! Я еще раньше вернусь, обещаю!

Через открытую дверь Франко мог видеть с кровати, как Марионетта направилась к большому шкафу в гостиной и что-то ищет.

— Поспеши, внучка! — проворчал он. — Что ты выискиваешь в этом ящике с шитьем?

Она удовлетворенно выпрямилась, сжимая в руке обрезок черной атласной ленты.

— Я знала, что она где-то лежит! — воскликнула девушка и вернулась в спальню. — Завяжите ее мне, святой отец, — попросила она с некоторым вызовом в голосе, вытянув руку.

Священник обвязал ленту вокруг ее руки. Так делали, чтобы объявить о трауре и в дань уважения к умершему.

— По кому траур? — спросил он, поправляя ленту.

Она оглянулась на деда. Он понял, что она сейчас скажет.

— По Сильвии, — сказала она. — Сильвии Конти. Путане. Он была моей лучшей подругой.