И всё же что-то делать Михаилу не пришлось. Быстрые, слаженные действия тэра сами собой отстранили его из процесса восстановления. Один из воинов Одина-тэ сел на камни и ему на колени посадили Родимцева, тэра тут же прижал его вплотную, делясь теплом. Вместе их закутали в спальники, дали вернувшемуся испить неведомый людям настой. Чуть ли не насильно сунули в руки кружку с тёплым чаем. На ногах расшнуровали и сняли берцы — растереть застывшие запотевшие стопы. И всё это — молча и быстро, с чёткостью притёршегося механизма. Возвращать тепло в остывшее тело тэра умели. Окажись «Тайга» в схожей ситуации, действовали бы также, и единственное, что отличало тэра — странные напитки и трансляция жизненной силы. А то, что это немаловажно, он знал, и верил, будучи свидетелем чудес, явленных Маугли. Да и на себе прочувствовал возможности такой передачи — собственные раны ныли и ломили, но уже не кровоточили.
Придя в себя, Игнат узнал присевшего рядом капитана. Кивнул, не оторвавшись от чёрного чая.
— Привет, Топтыгин…
— Как ты?
— На букву «х»…
— Мы думали, тебя уже…
— Судьба ребят меня минула… Хотя и могла… — Родимцев поднял глаза. Лихорадочно бегающие дикие глаза смертельно испуганного человека.
Михаил потянулся рукой сбить снег с волос друга. Ладонь намокла, но осталось лежать белое на обнажённой голове. Одёрнулся. Почувствовал, как сдавило горло. Родимец поседел.
— Чёрт… Что с тобой сделали? — сглотнул он.
— Ничего, — покачал головой Игнат и стиснул губы: — Меня не тронули. Николая при мне… высосали… И одного из этих, «щитов». Живьём. В сознании ещё был… А меня оставили.
— Сколько их?
— Десятки. Сотни. Не знаю… Много. Они другие. Не те, с которыми встречались… Больше, сильнее, быстрее… Они такие… фиолетовые. Кожистые.
— Воины. Я знаю.
— Я говорил с их командиром. Это женщина. Просто женщина… Такая… как змея. Она говорит, а в ушах больно… И голову ломит по-страшному… Она сказала, что я буду жить, если отдам им свой язык. Я думал, что просто вырвут… Я не думал, что будет так… — Родимец закусил задрожавшую губу и опустил лицо. О чашку предательски ударилась капля. Но он не стал вытирать глаза. — Я согласился… Не жить хотел! Не хотел умереть, как Колька… Страшно…
— Я понимаю, Игнат, — Михаил поспешно взял друга за плечи, заглянул в лицо.
— Я — посланник, — прошептал Родимец, поднимая голову. — Ведущему Храма от Семейства Кьооу…
Глаза его остановили сумасшедший бег и замерли, покрывшись плёнкой страдания.
— Игнат, — позвал Михаил.
Лейтенант не отозвался.
— Игнат! — Михаил тряхнул друга за плечи.
— Я — посланник, — без интонаций повторил Родимец. — Ведущему Храма от Семейства Кьооу…
— Яромир, — беспомощно обернулся Медведев.
Но ведущий тэра был уже рядом. Вскинул руку, призывая к молчанию. Опустился на колено и заговорил тихо, боясь потревожить транс:
— Яромир из Одина-тэ. Старший щит. Я слушаю тебя, посланник Кьооу. Говори.
Родимец содрогнулся, механически вздёрнулись вверх плечи, свелись локти — полетала на камни кружка с чаем, — и стал похож на нахохлившегося грифа. Моргнул стремительно, как делают только птицы, дёргано повернул голову на голос Яромира и заговорил, широко распахивая рот и выплёвывая слова:
— Пришедшим без зова и оповещения! Музыка растущей травы манит летящий снег. Гибкая ветвь склоняется под бешеным ветром. Тепло опушённого гнезда дожидается удара крыльев… Сладкоголосая ждёт того, кто обнял Сирина. Развяжите ему крылья и отпустите! Тогда вас простят… Если вы удержите его силой, то гнев летящих лезвий сметёт вас и проломит границу ваших тел, пустив силу быстрорастущего металла в ваш мир… Услышьте мелодию Сладкоголосой. Вслушайтесь в снежную песню… Вслушайтесь… Вслушайтесь!
Последние слова Родимцев проверещал, безумно сотрясаясь в руках сдерживающего тэра. Завыл, забился, вырываясь. Михаил попытался успокоить, но куда там — Игнат уже не видел и не слышал его. Тэра приблизились, да не успели — взбесившийся человек порвал оковы сдерживающих рук и кинулся. Мгновение — и Медведев оказался вжат в каменистую землю. Навалившись сверху, Родимец выл на одной ноте и суетливыми руками искал горло. Глаза его закатились, в щели век расплывалась ослепительная белизна.
Откуда-то сверху короткий выдох, — и Игнат завалился на бок, теряя сознание.
На фоне черничного неба задумчивый Яромир протягивал ладонь помочь подняться, а рядом с ним застыли Юрий и Святослав, напряжённые как близнецы-братья. Кто из них вырубил Родимца, Михаил так и не понял. Возле уже высились подхватившиеся Всеволод, Батон, Катько и даже Полынцев. Мало людей осталось. Потому и сблизились.
— Что с ним? — просипев пережатой глоткой, Михаил мотнул головой в сторону лежащего Родимца.
— Кратковременное помутнение. Сбив в сознании после разговора с Гамаюном. Человеку с глашатаем Королевы говорить — та ещё беда, — отозвался Яромир, задумчиво оглядывая вырубившегося посланца.
— Оклемается, — успокоил Святослав: — Я присмотрю.
Вместе с парой молчаливых тэра, он перенёс Родимца к спальным местам, расположил на спальнике, закутал.
