Синие глаза герцога вспыхнули – мгновенно и ярко, будто бы в них зажглось по факелу. Он попытался что-то сказать, но только судорожно сглотнул и схватился за горло – видимо, от волнения у него перехватило дыхание.
Я хотел было запротестовать (игра явно затягивалась и, чего уж греха таить, давно вышла из-под моего контроля), я даже привстал со своего места, но граф взглянул мне в глаза, и я обмяк. Это был не взгляд, это был приказ.
С пустой головой и звоном в ушах я автоматически сел на место.
- Вы пытаетесь соблазнить меня, сир? – облизнув вмиг пересохшие губы, хрипло спросил его высочество.
- Нет, - глаза графа были непроницаемы, а голос – ровным и спокойным, словно речь шла об игре в шахматы. – Если я включу свои чары инкуба, никто не сможет сказать мне «нет», в том числе и вы. Но я желаю играть по-честному, а потому открыто спрашиваю вас: согласны ли вы на мое предложение сейчас и немедленно?
Лицо принца из бледного сделалось багровым, а через мгновение опять бледным, как бумага. На какую-то долю секунды мне его сделалось жаль – такая жестокая в нем шла борьба!
Он вдруг вскочил с места и, наклонившись над ручьем, несколько раз отчаянно и резко сунул голову в воду. Прошло, наверное, несколько минут прежде, чем он заговорил – очень тихо, но довольно спокойно, с теми спокойствием и обреченностью, которые свойственны неизлечимо больным, счет жизни которых идет не на месяцы, а на дни:
- Я очень ценю ваше предложение, Александр – я знаю, чего оно вам стоило, и сколько сил вы потратили для того, чтобы заставить себя его сделать. В свою очередь вы представляете (а, впрочем, вы, наверное, никогда не сможете себе представить!), каких сил мне стоит от вашего предложения отказаться. Я знаю, что каждую минуту из оставшихся мне прожить в этой жизни, я буду безумно сожалеть о своем отказе, и, тем не менее, я вынужден отказаться. И, если вы и вправду так же благородны, как прекрасны, вы не станете сейчас использовать свои чары для того, чтобы меня сломать.
- Не стану, - тихо сказал граф.
Он посмотрел на облако, так похожее на уплывающий за горизонт чудесный парусник.
- Никто не видит до конца всех возможных вариантов своего пути, Андре. И мы никогда не узнаем - так ли уж действительно было ценно то, от чего нам в свое время пришлось отказаться, как не узнаем и того, насколько ценно было то, во имя чего мы от него отказались.
Он сделал паузу и, слегка смежив веки, быстро взглянул на герцога.
- Для меня вы – один из таких вариантов, Андре.
Принц негромко и горько рассмеялся.
- Вы – счастливец, граф. А у меня вариантов – ноль. Вы – мой единственный путь, Александр – безумный, жестокий, прекрасный и неповторимый.
Неожиданно пошел дождь – тот удивительный теплый и солнечный «слепой» дождь, когда, кажется, плачет солнце.
Мы, все трое, моментально вымокли до нитки.
- Прощайте, Андре, - сказал великий магистр; черные локоны прилипли к его лбу и щекам, словно мазки черной краски. – Прощайте, моя возможная, но не состоявшаяся большая любовь.
Глаза принца, казалось, навсегда утратили свою синеву – они вдруг сделались дымчато-серые, как туман, как облака над стальным призраком города, который будет построен на земле через сотни лет.
- Прощайте и вы, моя первая, единственная и последняя любовь. Прощайте, граф Монсегюр. Прощайте, Александр. Я не знаю, кто из нас умрет первым, но сегодня, сейчас, в эту минуту мое сердце принадлежит вам.
Они пожали друг другу руки, а затем герцог с разбега прыгнул на лошадь и опрометью помчался через лес навстречу назло ветру. Его темная фигура на черной лошади казалась облаком – черным облаком, которое только что пролило дождь и теперь собирается метать молнии в того, кто заставил этот дождь пролиться!..
========== Глава 26 ==========
Я задумчиво проводил принца глазами и посмотрел на графа.
Тот с тревогой, не отрываясь, смотрел на черную стрелу герцогского плаща. Что видел он, о чем сожалел в эти минуты? Тайна. Мокрые волосы струились по его плечам, подобно брызгам водопада, а один непокорный и смелый локон прилип к губам, словно поцелуй черной бабочки.
- Прекрасный мой, - я шагнул к нему и осторожно, словно касаясь высеченного из хрусталя замка на тонкой шпильке, положил руки ему на плечи.
Граф Монсегюр обернулся и уперся лбом в мой лоб. Дождь сделался сильным, и наши мокрые волосы смешались, как полевая трава под ливнем – черные и белые. «Фортепиано», - произносил в таких случаях мой друг какое-то непонятное слово и загадочно улыбался.
- Вы что же, и вправду готовы были сделать то, о чем сейчас говорили? – с невольным надрывом спросил я.
Он вздрогнул.
- Разрешите мне умолчать об этом.
Я осторожно взял его лицо в свои руки.
- Вы не раскаиваетесь в своем выборе, Александр? Возможно, тогда, на алтаре Храма Тысячи Солнц вы совершили непоправимую ошибку. А потом, когда позволили себе ответить на мою любовь, вы отрезали себе все пути к отступлению.
Он рассмеялся – чего более было в этом смехе, несказанной горечи или же несказанного счастья?..
