- Хорошо, - сказал я, жадно вдыхая сиреневый аромат его губ. – Только и вы мне обещайте. Обещайте, что будете осторожны и хладнокровны. Обещайте, что сбережете себя для меня. Ведь вы же сами говорили о том, что мы всегда будем вместе, как две слившиеся в едином течении реки, как раздвоенный огонек свечи на подоконнике.
- Самое главное – научиться ждать, Горуа. Вечность – огромное полотно, края которого скрыты в тумане, а время – игла, которая его прошивает. Самое трудное – овладеть искусством шитья. Неумеха проткнет себе палец и будет сетовать на несправедливость мироздания, тогда, как мастер, стежок за стежком будет это самое мироздание познавать. В масштабах вневременья тысяча лет пролетит, как одна минута.
- Что вы этим хотите сказать? – насторожился я.
Он положил руки мне на плечи и развернул лицом к огню.
- Ничего, mon chere, ничего. Я верю: мы еще не раз пройдем этот путь и будем проходить его снова и снова. До тех пор, пока жив и дышит этот мир, наша любовь будет вплетена в его плоть, словно один из стежков.
Он пресек мой вопрос поцелуем и сделал так, что через мгновение все вопросы о вечности и мироздании разом вылетели у меня из головы.
…Рано утром, ровно в пять, за полчаса до восхода солнца, наши войска встретились в поле за лесом на другой стороне реки.
Мой друг и г-н в белом тамплиерском плаще, с едва заметным румянцем на скулах, спешившись, стоял на поляне. Пока Виктор бегло, вполголоса докладывал ему о ночных маневрах противника, он пристально, не отрываясь, смотрел куда-то себе под ноги, в изумрудную зелень с голубыми вкраплениями васильков.
Три других начальника отрядов – сосредоточенно-мрачный Ярославович, невозмутимый Муххамед-Али и глава краснокожих лучников смуглый красавец Ирасема стояли поодаль, ожидая приказа.
Домиан, Зингарелла и Мадлен остались в лагере, их задача была ухаживать за ранеными. Домиан, правда, порывался идти в бой, и даже взял в руки меч, но…Тут же вернул его мне под аккомпанемент нашего дружного смеха – уж очень чудно держал он в руках оружие, словно опахало, или диковинный цветок, который вот-вот должен распуститься.
«Да, видимо, это не для меня», - вздохнул он с грустью, глядя на сверкающую молнию меча в руке графа и, наклонившись к моему уху, тихо добавил: «Берегите монсеньора, Вольдемар. Смотрите за ним в оба».
«Ну, об этом вы могли бы мне и не напоминать», - молча, взглядом ответил ему я.
- Куда вы смотрите, Александр? – я осторожно тронул плечо друга.
- Бабочка, - не поднимая глаз, тихо ответил он.
- Что?! – от изумления я буквально потерял дар речи: через пять минут бой, а он нашел время любоваться бабочками!..
- Знаете, Горуа, - великий магистр вскинул на меня грустные глаза, черные звезды на хрустальном небосклоне лица под черными арками бровей. – Перед тем, как пролить кровь, свою или чужую – не имеет значения, хочется зацепиться глазами за что-нибудь прекрасное.
- Ну, тогда я буду смотреть на вас, - пошутил я. – Хотя муки совести по поводу пролитой крови меня как-то не преследуют.
…Войска противника вырисовывались прямой четкой линией в двухстах шагах от нас – на солнце сияли мечи и латы, а кресты на плащах казались золотыми звездами. Впереди во главе войска я увидел герцога Лотарингского на черной арабской лошади – его неподвижная темная фигура напоминала чеканку на розовом утреннем небе. Рядом на лошади в доспехах гарцевал отец Дрие – протянув руку, он указывал принцу в нашу сторону и, чуть наклонившись в седле, о чем-то оживленно ему говорил.
Ванды нигде не было видно.
В лагере противника заиграли сигнал к атаке.
- Монсеньор? – Виктор д*Обиньи выжидающе повернулся к графу.
Одним легким летящим движением вскочив на лошадь, граф Монсегюр выехал на несколько шагов вперед перед войском.
- Господа рыцари! Друзья! – голос его звучал негромко, но с той чарующей мелодичностью, которая вместе с ударами сердца отзывалась в груди каждого воина. – Сегодня перед нами серьезный и безжалостный противник. Нет, не король Филипп, не папа, и даже не инквизиция, а те силы, которые желают руками короля и именем церкви погубить наш мир, лишить нас нашего будущего. Я этого не хочу, да и вы все, я уверен, этого не хотите. А потому сегодня и сейчас вы будете сражаться не за графа Монсегюр и не за тайну ордена тамплиеров, а за наше будущее, за Моцарта, Эйнштейна и Шекспира. За то, чтобы небо над нашими головами никогда не стало алым, а вы и ваши потомки ходили по земле, принадлежащей людям, а не ангелам. Вперед, господа, в бой! За Шекспира!..
- Вперед! Ура! За Шекспира! – тут же подхватили тысячи голосов.
- За Шекспира! - словно вихрь пробежал по полю, срывая синие головки васильков и бросая их к такому же синему с розовыми утренними дорожками небу.
- Ну, за Шекспира, так за Шекспира, - почесывая затылок, задумчиво пробормотал д*Обиньи и тут же с любопытством ткнул меня в бок:
- А что это за хрен такой, этот самый Шекспир?..
Схватка была долгой, жестокой и кровопролитной.
