«Слово «предрассудки» пишется с двумя буквами «с», mon chere… Всякая игра имеет свои правила, и у звезд нет выбора. Но Шекспир все равно родится, а Петербург станет центром новой Европы. Тысяча лет пролетит быстро, вы и оглянуться не успеете, как вновь окажетесь у меня в объятиях. Ангелы умирают на рассвете… Не нужно плакать, солнце еще не взошло.»
И вдруг, задрожав всем телом, так что лютня выпала из его рук, он воскликнул – отчаянно и хрипло, будто отдавая кому-то там, в вышине, свою душу: «Солнце поднимается, mon chere!.. Еще один, последний раз посмотреть в ваши глаза, а потом, потом…»
Внезапно он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Ужас в его лице сменился изумлением, потом чем-то похожим на облегчение и даже нежность, а потом… А потом в них вспыхнула самая настоящая ярость.
- Какого черта вы здесь делаете? – низко и глухо спросил он, отбрасывая лютню в сторону и резко садясь на подушках.
Флер проснулась и тихонько зарычала.
- Я, - от неожиданности голос у меня сел, и я попятился к двери. - Я…просто проходил мимо… А у вас пошла кровь… Простите, я не думал…
- Ах, вы не думали!..
Нет, не только ярость была сейчас в его голосе – отчаяние и та странная нежность, с которой он минуту назад шептал в полузабытьи «mon chere» (интересно, кого же он видел в этот момент во сне – уж, конечно, не свою собаку!), звенели, как струна, и рвали душу.
Я сделал еще один быстрый шаг назад, намериваясь выскользнуть за дверь.
- Вы не думали?! Так думайте в следующий раз прежде, чем сделать что-либо!
Быстрый, чеканно-мгновенный взмах его руки – и одна из алых подушек, резко и сильно ударив меня в грудь, буквально вышвырнула меня за дверь.
Удар был настолько силен и внезапен, что, вылетев из комнаты, я не удержался на ногах, пошатнулся и, оступившись, кубарем полетел вниз по лестнице.
Через секунду, лежа внизу, я отчетливо услышал, как наверху, в дверном замке несколько раз повернулся ключ. Он запер дверь, даже не узнав, что со мной!.. А вдруг я сломал себе шею? Ну, конечно, что ему до меня, когда он во сне с нежностью шепчет кому-то «mon chere» (оказывается, он умеет быть нежным, в чем я уже начал было сомневаться).
Вот незадача: шансы мои - то взлетали до небес, то стремительно падали.
Я вздохнул и сел. Руки, ноги, голова – все, кажется, цело. Как ни странно, удар смягчила все та же подушка. Да, не было бы счастья…
Осторожно, стараясь не шуметь, я снова поднялся по лестнице и, легче тени, проскочил к себе в комнату. Черт меня дернул вломиться к нему среди ночи!.. А что, если завтра он меня выгонит? Тогда мне один путь - головой в реку. Уйти отсюда я уже не смогу: ведь меня не просто отравили – яд стал моей кровью и моим дыханием. Кстати, что означало это его странное кровотечение в полусне и еще более странное блуждание между мирами?.. Он говорил на каком-то другом, не нашем языке, произносил слова, значения которых я не знал, но, между тем, я все понимал.
Как же мне дотянуться до вас, мой волшебник? Как дотронуться до вас, чтобы вы меня не оттолкнули?..
Я забрался в постель и тут же уснул, как убитый.
…На улице еще было совсем серо, когда меня разбудил резкий толчок между лопаток.
- Вставайте! Или вы решили спать до полудня?
Я с трудом разлепил заплывшие глаза – голова гудела, как чугун в руках пьяной кухарки.
Он стоял надо мной, полностью одетый, заложив за спину руки, и смотрел на меня – без вчерашнего гнева, просто холодным, ничего не значащим взглядом, что-то вроде: «Ну, что: раз жив, тогда вставай!» И еще – с откровенной скукой.
- Сколько времени?
- Скоро пять. В это время по утрам я обычно купаюсь в реке. Думаю, что, как мой оруженосец, вы составите мне компанию.
- Пять часов утра? – я поежился. – Да вы с ума сошли! Сейчас вода холодная, как лед.
- Вот и прекрасно. Освежит, а заодно избавит от разных глупостей, которые лезут в голову. Особенно – по ночам.
- Вы себя имеете в виду?
Он наклонился резко и быстро, опершись обеими руками о кровать. Теперь его длинные черные волосы, словно ветви сонной ивы, скользили по моему лицу.
- Отрежу, - негромко, глядя мне в глаза, шепнул он.
- Что вы сказали? – не понял я.
- Я говорю, что еще пара подобных шуток – и я отрежу ваш язык.
Он отвернулся и так же быстро и стремительно пошел прочь.
Я, вскочив с кровати и на ходу одеваясь, бросился следом.
Мы прошли каменную колоннаду замка, миновали террасу, башню с часовыми и вышли к реке. Флер бежала рядом, сосредоточенно высунув язык и поводя длинными черными ушами. От ее гигантских прыжков вздрагивала земля, и дрожали стекла на террасе, а попадавшиеся нам навстречу сонные слуги мигом просыпались и отскакивали в сторону, боясь оказаться в зоне действия стремительного вихря ее движений. А, может быть, она и вправду не собака вовсе?.. Вдруг г-ну магистру посчастливилось поймать драконшу и силой своих чар заставить ее на какое-то время быть тем, кого ему в данную минуту хотелось возле себя видеть?..
