А возле раскаленной печи неподвижно застыли двое мужчин средних лет – обнаженных по пояс, с блестящей смуглой кожей и рельефными, словно отлитыми из меди, мышцами. Лица их скрывали маски, а в руках они держали цепи. Палачи. Бездушное приложение к дыбе и прочим костедробительным приспособлениям.
Один из монахов занял место в центре стола и раскрыл толстую тетрадь. Другие сели по бокам, сложив на груди руки и опустив капюшоны.
Господи, неужели мне суждено окончит свои дни в застенках инквизиции, так и не разгадав тайны, не познав всю горечь и всю сладость внеземной любви?
Меня охватило отчаяние. На секунду я закрыл глаза. Я вспомнил, как в первый раз увидел графа Монсегюр, когда он выходил из реки - вспомнил мокрый парус его рубашки, черные волны влажных волос, облепившие плечи, вспомнил, как он улыбался, чуть прищурившись на солнце, как тихонько свистел, подзывая собаку… Господи, да ведь я же счастливейший из смертных! Пусть каких-то несколько дней, несколько часов, несколько тысяч минут, но мне довелось провести их рядом с ангелом, вдыхая сиреневый аромат его волос и то и дело ловя на себе его странный задумчиво-испытывающий взгляд.
С очевидностью необратимости я вдруг понял, окончательно и бесповоротно, что я люблю его, и люблю не только его красоту, но и… Я не знаю, как выразить это словами – наш бедный земной язык не приспособлен к описанию подобных чувств. Это как поцелуй, когда губы не соприкасаются с губами. Кто сказал, что можно целовать только одним, известным всем способом?.. Поцелуй сердцем намного пронзительнее и слаще, а ласка без помощи рук – намного упоительней, безудержней и безумнее.
И вот тогда, именно в ту минуту я понял, что мне придется умереть. Потому что я никогда и никому не предам и не продам его ни под какими пытками. Значит, такова моя судьба.
И когда я это понял, я странным образом успокоился. Дрожь в руках прошла, холодный пот перестал заливать глаза, а язык – противно липнуть к небу. Теперь я смотрел на кардинала, как равный на равного.
- Я жду ваших вопросов, отче.
От его высокопреосвященства не укрылась произошедшая во мне странная перемена – без сомнения, он был удивлен, но не подал виду.
- Итак, сын мой, скажите: почему вы несколько дней назад ушли из дома и покинули университет, в котором проучились почти два года?
- Все очень просто, отец мой. Я поступил на службу – монсеньор Монсегюр взял меня в оруженосцы.
Это имя моментально заставило кардинала нахмуриться.
- Монсеньор Монсегюр, - повторил он, голос его сделался низким и зловещим. – Сатана в человеческом облике взялся вас искушать, и вы покорились ему, даже не прибегнув к помощи святой церкви.
- Г-н магистр не имеет ничего общего с сатаной. Он христианин, его предки были крестоносцами и воевали в Иерусалиме. А сейчас он возглавляет орден тамплиеров – рыцарей, которые в свое время воевали с маврами и другими иноверцами.
- Орден сатаны, - презрительно фыркнул священник. – И у них еще хватает наглости носить кресты на плащах!.. А их так называемый магистр еще от рождения был предан дьяволу. Его мать согрешила с сатаной, он - дитя сатаны и его наместник на земле. Точнее – антихрист.
- Я вам не верю.
- Да у меня десять тысяч доносов и тысяча очевидцев его дьявольской силы и его сатанинских способностей. Он заговаривает огонь…
- Но ведь древние жрецы тоже заговаривали огонь.
- Он вызывает бурю…
- Но ведь и Зевс метал молнии.
- Он прогуливается по воде, словно по ковру…
- Но ведь и Христос ходил по воде.
- Замолчите!
На меня обрушился такой силы удар, что я едва устоял на ногах. Да, крепкая у вас рука, святой отец: видно, что не в первый раз вам доводится побуждать грешников к раскаянию.
- Не смейте упоминать имя господне всуе!.. Шелдон де Монсегюр, кроме всего прочего, соблазняет мужчин и женщин своей дьявольской красотой. Почему те, кто хотя бы раз его увидел, готовы отдать за него жизнь?
- Насколько я знаю, - упрямо сказал я, потирая ушибленную скулу, - ангелы господни прекрасны настолько, что от них невозможно отвести глаз!
- Ангелы господни не вводят смертных во грех сладострастия, не соблазняют тело и не отнимают их душу. По тому, как вы его защищаете, я вижу, что свою душу вы ему отдали. Ровно, как и тело.
- Что вы имеете в виду? – насторожился я.
- Только то, что он уже погубил вас! – глаза кардинала, мерцающие в темноте каким-то нездоровым, лихорадочным блеском, вплотную приблизились к моему лицу. – Скажите, Вольдемар Горуа, вы состояли в развратной связи с так называемым великим магистром ордена тамплиеров?
Вопрос, а точнее, сама его формулировка, задели меня за живое. Чего хочет от меня этот липовый святоша, сумасшедший иезуит? Чтобы я признался в том, чего не было? Ведь, если я скажу ему правду, он все равно мне не поверит. Да и какое право он имеет спрашивать о том, в чем я и самому себе никогда бы не признался?..
- Не скажу, - ответил я просто. – Это мое личное дело.
