- Хорошо, я подумаю, - задушенным голосом, едва разлепив губы, проговорил я.
Священник усмехнулся: он прекрасно видел, что твориться у меня на душе, но какое ему было дело до страданий смертного, вынужденного не по своей воле отказаться от надежды на любовь ангела.
- Думайте, и поскорее. Меня вы всегда сможете найти в часовне. Я очень надеюсь на ваше благоразумие, г-н Горуа.
Он, не торопясь, перекрестил меня, и я, едва сдерживая слезы от-чаяния, прильнул губами к его холодной, как лед, сильной и твердой руке, совершенно не похожей на руку священника.
Поднявшись по ступенькам, ведущим в изумрудную башню, я почувствовал странный запах – горький и резкий, раздражающий, но приятный. Неужели мой драгоценный хозяин занимается алхимией?
Он не занимался алхимией. Сидя у камина по-турецки на алых подушках, он, откинув голову на пылающую решетку, пил какой-то черный, словно разлитые чернила, напиток из маленькой, как будто выхваченной временем из другого мира, черной фарфоровой чашки с алой розой.
Рядом, положив свою огромную голову на колено хозяина, вытянула лапы Флер. Увидев меня, она не зарычала, а только тихонько вздохнула.
- Это не ведьмино зелье, не бойтесь, - предупредил мой вопрос граф Монсегюр, кивнув на чашку. – Это всего лишь кофе. Арабский напиток. Я пристрастился к нему, когда путешествовал по Востоку.
- И когда вы только успели везде побывать? – удивился я, осторожно присаживаясь на пол напротив него. – Вам, если не ошибаюсь, всего 25 лет.
Он выразительно посмотрел на меня.
- Ах да! – с горечью спохватился я. – Ангелы ведь умеют управлять временем.
- Скажем по-другому: ангелы стоят над временем и вне его. Хотите попробовать? – он протянул мне чашку.
У меня не было особого желания пробовать арабскую экзотику, однако к чашке мгновение назад прикасались его губы, и я не стал отказываться.
Сделав глоток, я покривился – напиток был горьким и терпким одновременно, он щекотал и обжигал небо странным привкусом незнакомого и далекого Востока.
- Гадость ужасная, - сказал я, возвращая чашку. – И как вы это пьете?
- К кофе нужно привыкнуть, юноша. Как к «отче наш» каждое утро.
Он улыбнулся; огонь в его волосах извивался желтыми лентами, словно живой венок – смертельный венок смертельной стихии. Смертельной для всех, но не для ангелов.
- Он угрожал вам? – великий магистр , сделав маленький глоток, посмотрел на меня: сейчас в его глазах не было ни льда, ни жесткости, просто грусть и усталость (о чем он грустил, от чего устал – об этом я никогда не узнаю).
- Кто? – не сразу понял я, о чем речь.
- Отец Дрие. Вы встретились в саду.
- Ах, этот… Мне показалось, что он в большей степени угрожал вам.
Юный граф нахмурился.
- Этот человек не имеет права мне угрожать. Ни мне, ни вам. Он всего лишь человек. Вы останетесь в замке – таково мое решение, и я не собираюсь его менять только потому, что вы имели несчастье не понравиться г-ну аббату.
- Но речь шла о бессмертии. О вашем бессмертии, монсеньор. И о каком-то пути, с которого не имеют права сворачивать ангелы. И еще – как будто я представляю для вас угрозу. Он говорил с таким убеждением, что я почти ему поверил.
- Вы говорите о том, в чем ни черта не понимаете! – великий магистр одним глотком допил свой кофе и встал на ноги. – Продолжим разговор в зале для фехтования – я хочу кое-чему научить вас.
- Меня? – я с искренним удивлением захлопал глазами. – Вряд ли у меня что-то получится. Нет, конечно, я бы очень хотел хоть немножко двигаться и драться, как вы, но для этого, видимо, нужно быть ангелом.
- Вовсе нет, - он вышел на лестницу, я, опомнившись, бросился следом (черт! он всегда перемещался так быстро и неожиданно, что я попросту не поспевал за его движениями). – Приемы и тактику ведения боя я как раз перенял у людей – у тибетских монахов, которые тысячелетиями изучали человеческое тело, его нервы, рефлексы, траекторию его движений. Все это они объединили в науку искусства ведения боя, которая так и называется tula tule – «танцующий танец».
- Да, да, - на ходу быстро подхватил я. – Вы дрались так, словно танцевали. Видите, оказывается, у людей тоже можно кое-чему научиться!
Он негромко фыркнул, но промолчал.
В огромном каменном зале с низкими решетчатыми окнами уже упражнялись человек 10-ть рыцарей. Увидев магистра, они мигом прекратили разминку и, молча отсалютовав ему оружием, преклонили колено перед своим г-ном. Но, кроме почтения, в направленных на него взглядах было столько слепого обожания, что мне сделалось даже как-то неловко. Я впервые задумался том, а что же должен чувствовать он?.. А не душит ли его порою прекрасная оболочка, в которую по чьей-то жестокой прихоти заключена его загадочная, такая непонятная и такая далекая от наших земных страстей, душа?..
- Желаете развлечься, монсеньор? – спросил один из молодых людей.
- Да. Принесите бруты.
Непривычное слово резануло слух, я с любопытством вытянул шею. Брутами оказались длинные, гладко обтесанные палки, очень похожие на те, которыми простолюдины в деревнях по необходимости заменяли мечи.
- Зачем это?
Великий магистр закусил губы.
