- Я никогда не пользуюсь оружием вне боя. Особенно, если дерусь ради забавы со своими людьми.
Взяв по шесту в каждую руку, он остановился в центре зала. Остальные сделали то же, заключив его в своеобразное кольцо – видно было, что им не в первый раз приходится развлекать таким образом своего г-на.
- Итак, милый юноша, - он не смотрел на меня, но обращался исключительно ко мне. – Искусство боя заключается прежде всего в том, чтобы правильно рассчитать траектории возможных движений тела своего противника (или противников), из тысячи вариантов моментально угадать и выбрать верный вариант и успеть ударить первым. Вот, пожалуй, и все. Остальное – дело техники. Сейчас передо мной 10-ть противников. Как только я ударю брутом об пол, начинайте считать и считайте ровно до 10-ти.
Он сжал шесты перед собой по форме креста и на секунду замер, а потом…
Звяк!.. И конец его шеста, точно молния, ударив в пол, в ту же секунду взмыл в воздух. Движение было таким резким и неожиданным, что я едва не забыл о том, что от меня требовалось, но, тут же спохватившись, быстро и отчетливо произнес «раз!» Мои губы были еще где-то на букве «з», когда его шест, сделав стремительный полукруг в воздухе, ударил в грудь одного из противников. Два! Новый оборот, взмах и удар. Это напоминало свернувшуюся кольцом в центре зала убийственно прекрасную молнию, которая, вырвавшись на свободу, разлетелась на четко определенное число сверкающих в разряженном воздухе оборотов-ударов.
Короче, когда я произнес «10-ть», бой был окончен. Граф Монсе-гюр по-прежнему стоял в центре зала, скрестив бруты. А вокруг него, героически сдерживая «охи» и тихонько потирая ушибленные места, медленно поднимались с пола его противники.
- Вот и все, - сказал он и, негромко хлопнув в ладони, объявил:
-Спасибо, г-да. Все свободны.
Молодые люди снова преклонили колено и поспешно покинули зал – они не желали уходить, но они привыкли к подчинению.
«Мужчинами легче управлять», - сказал граф. Пожалуй, в том он прав.
- Теперь попробуйте вы, - подождав, пока зал опустеет, великий магистр бросил мне один из шестов.
Я с сомнением покосился на брут – он был легким и довольно удобным, но… Не очень-то мне хотелось быть избитым человеком, которого я люблю.
- Как хотите, - улыбнулся он.
Он опять прочел мои мысли. Интересно, а мысли тех, кто только что покинул зал, а до этого смотрел на него по-собачьи преданными глазами, он тоже успел прочесть?..
-Там нечего читать, юноша, - прежде, чем я успел задать вопрос, ответил он. – Там все понятно даже вам. Это скучно. Но это удобно.
- Для вас?
- Для меня. Я могу послать этих людей в самое пекло, и они даже не спросят, зачем мне это нужно. Для них смерть не имеет значения.
- Ну да, - язвительно заметил я, - для них имеет значение только ваше «Спасибо, г-да»… Вы не просто не любите людей, вы их ни во что не ставите. Ах да, я все время забываю о том, что вы – не человек.
По лицу его пробежала тень, он явно хотел сказать что-то, но передумал и негромко, в тон мне повторил:
- Да, я – не человек.
- Но ведь вас родила женщина!
- Это ничего не значит. Вспомните историю с Иисусом.
-Иисус, между прочим, в отличие от вас, любил людей – он и умер за эту свою любовь.
- Иисус – да. А вы никогда не задумывались, - глаза графа вдруг стали еще больше, потемнели и с пугающей бездонностью заглянули мне в самую душу, - никогда не задумывались, любил ли людей Бог-отец, Бог-творец, Всевышний, Иегова, или как вы там его еще называете? И хотел ли он на самом деле, чтобы Иисус любил этих самых людей?.. И не в наказание ли за свою любовь он был отправлен на Голгофу?
- Но…
Я почувствовал, как лоб у меня покрывается холодным потом. Эти его слова меня, мягко говоря, обескуражили.
-Выходит, по-вашему, что бог жесток и бездушен?
- Скорее – равнодушен. Высшая сила не имеет ни знака «плюс», ни знака «минус». Она стоит над всем тем, что люди именуют добром и злом, человечностью, любовью, справедливостью. Она бесстрастна и беспристрастна. Вы спрашиваете, за что я не люблю людей? Я не то, чтобы не люблю их, юноша. Мне просто глубоко наплевать на их существование.
Он сказал это быстро и жестко – слишком жестко для того, чтобы я ему поверил. Поспешность, с которой он отвернулся, и едва уловимая нотка горечи в голосе выдали его с головой.
- Да вы просто… вы же просто завидуете нам, людям!.. Завидуете безмерно, безбожно и страшно!
Его лицо сделалось каменным.
- С чего вы взяли? Неужели вы и вправду думаете, что я могу завидовать, скажем, вам с вашими примитивными инстинктами и неповоротливым, словно пьяная лоточница, мозгом?.. Вам, кто через каких-то пару мгновений вечности превратится в тлен?
Он бросал эти слова тихо, сквозь зубы, не глядя мне в глаза – с какой-то отчаянной, головокружительной яростью. Яростью пленника, который, сидя в подземелье, от всей души пытается ненавидеть солнце.
И с каждым его словом я все шире и шире улыбался.
