- Это называется левитация, Горуа. Ею уже много тысяч лет владеют тибетские отшельники. Это тайные знания, знания посвященных.
- И они вам их открыли? – еще более удивился я.
Взгляд графа засветился откровенным лукавством.
- Еще бы они что-то не открыли инкубу! – он подмигнул мне и тут же грустно улыбнулся. – Даром что ли из меня столько лет лепили объект вселенской страсти?.. Когда не было иной возможности подчинить себе того, кого требовалось подчинить, я использовал свою науку.
- И часто вам это приходилось делать? – в моем вопросе помимо воли прозвучали явные нотки ревности.
Он посмотрел на меня внимательно и слегка отстраненно.
- Вы уверены, что хотите это знать?
Я покачал головой: нет, мне этого лучше не знать. Иначе я найду Дрие и убью его. И Ванду. И всех этих – Со Звезды.
Он улыбнулся чуть-чуть, спокойно и равнодушно, будто беседуя о том, куда лучше отправиться на прогулку, и продолжил:
- Управлению огнем меня научили в Индии, целительству в Китае, языку заговоров и приворотов в Египте и на Крите. Ну, на счет боевых искусств – вы это уже знаете. Я на время словно бы отстранился от своей ангельской сущности и с жадностью губки впитывал в себя человеческие знания. С каждым днем, с каждой встречей, с каждым новым потоком информации я все лучше и лучше узнавал людей, и чем больше я их узнавал, тем сильнее укреплялся в мысли, что мы, ангелы – лишние на этой земле. Да, мы приложили руку к ее созданию, но не все нами созданное должно нам принадлежать. Рано или поздно дети вырастают, уходят от родителей и живут сами по себе, своей жизнью. И пусть они не имеют мудрости родителей, у них все равно есть своя собственная мудрость, своя правда, своя справедливость – не лучше и не хуже той, прежней, просто другая. Насилие отвратительно, я испытал это на себе. То, что навязывается тебе насильно, пусть даже с благими целями, никогда не станет твоим и рано или поздно будет тобой отторгнуто. И тогда я понял, что никогда не стану орудием этого насилия, никогда не смогу участвовать в этом отвратительном, бездушном, бесчеловечном эксперименте!..
- И что же вы…мы…Ведь мы теперь вместе, правда?.. Что мы будем со всем этим делать?
Он грустно рассмеялся.
- Ума не приложу! Наверное, выход только один – попытаться найти его, этот самый выход. Вот такой вот каламбур. А за «мы» спасибо. Честно говоря, не знаю, что бы я делал без вас.
- Ах, да ладно вам! – я шутливо хлопнул по загривку пытающуюся влезть между нами со своими собачьими нежностями Флер. – Уж нашли бы себе кого-нибудь. За вами любой побежит вприпрыжку – хоть король, хоть святой, хоть монашка, достаточно свистнуть.
Великий магистр насмешливо прищурился: плохо скрытая ревность, звучащая в моем голосе, по всей видимости, забавляла его.
- Послушайте, Горуа, - он взял меня двумя пальцами за подбородок и заглянул в глаза, да так, что я обомлел. Кто бы мог подумать, что в глазах может поместиться столько нежности, пусть даже в глазах ангела. – Вот что я хочу вам сказать: не ревнуйте к прошлому – это бессмысленно, не ревнуйте к будущему – это бесполезно. Что же касается настоящего, то… Можете мне не верить, но я однолюб. Это значит, что для меня существует только тот, кого я люблю. Это значит, что весь я, душой и телом, принадлежу только ему одному. Остальные для меня просто не существуют: они есть, но они где-то там, за кадром.
- Где-где? – не понял я.
Он тихонько и ласково рассмеялся.
- Ничего, это я так – оговорился. Пойдемте к Мари, и помните наш уговор – ни слова правды.
…Графиня Монсегюр уже ждала нас в саду. Сидя на траве, она перебирала на коленях цветы – ромашки, васильки, лютики. Рядом стояла огромная плетеная корзина.
Флер, еще издали увидев Мари, с восторженным лаем подскочила к ней и принялась с ходу лизать ей лицо и руки своим огромным ласковым языком.
- Ну, что ты делаешь, дурашка? Уйди, я уже вся мокрая! – смеясь, отбивалась букетом женщина, однако собачья любовь – вещь упрямая.
- Флер, сидеть, - негромко скомандовал граф, выходя из-за деревьев.
Собака вздохнула и села – голос хозяина был для нее куда убедительнее кнута и слаще пряника.
- О, Александр! – женщина протянула ему руки, порываясь встать, однако мешало длинное покрывало. – Как я соскучилась! Кажется, тебя не было целую вечность.
- Я виноват, Мари, - предупреждая ее движение, великий магистр спустился на колени рядом с ней в траву, быстро и ласково поцеловал ее руки, одну и вторую, затем еще раз и еще. – Простите, Мари, я виноват, но я… Я просто потерял голову – я влюбился!..
Крепко стиснув руками ее колени, он спрятал в них пылающее лицо:
- Меня просто накрыло ураганом, Мари. А все влюбленные, к сожалению, немного эгоистичны.
- Все, кроме тебя, - рассмеялась она и, оглянувшись, негромко крикнула мне:
- Ну что вы прячетесь за деревьями, юноша, я вас не съем, выходите!
Я подошел, краснея и смущенно пряча глаза. Все-таки она была графу вместо матери и даже более. Но в прошлый раз я, кажется, ей понравился – это результат.
