- Это мой друг, Мари, - он оглянулся на меня – черные кувшинки его всегда чуть расширенных и словно бы дышащих вишен-зрачков сияли ласково и немного застенчиво (он как будто бы стеснялся всей силы своего чувства ко мне, но, по всей видимости, как и я, ничего не мог с этой силой поделать). – Кажется, вы уже знакомы.
Графиня Монсегюр ласково пожала мне руку, стараясь не смотреть на меня слишком пристально, чтобы не смущать еще больше.
- Я рада, юноша. Ну, что, я оказалась права? У Александра не такой уж дурной характер, как вы думали, не так ли?
- О, да!.. Ваш племянник – настоящий…
- Если вы скажете «ангел», Горуа, я дам вам оплеуху и тем самым испорчу все ваше хорошее мнение обо мне.
- Нет-нет, - с трудом сохраняя серьезный вид, поспешил уточнить я. – Вы совсем не похожи на ангелов. По крайней мере, на тех из них, которых я знаю.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись, и Мари вслед за нами.
- Вот что, - деловито сказала она, берясь за корзину. – Монахини попросили меня нарвать яблок для пирогов. Но, я думаю, что у Александра это получится лучше. Так что возьми корзину и ступай, а мы пока посидим с г-ном Горуа на солнышке да немного поболтаем.
- Вы думаете, что я разбираюсь в яблоках? – улыбнулся мой друг, обменявшись со мной понимающим взглядом.
«Я помню – ни слова!» - мысленно ответил я ему.
- Ну, кто же еще лучше разбирается в яблоках, если не ангел! Иди, мальчик, иди. И, смотри, чтобы яблоки были спелыми, иначе мать настоятельница меня отругает.
Великий магистр послушно взял корзину и медленно пошел между деревьями своей особенной, сказочно-скользящей походкой, такой изумительно-прекрасный, что мы с Мари несколько минут просто молча им любовались, не в силах отвести взгляда от золотистых солнечных бликов в его волосах.
Флер, то прыгая, то припадая к земле и сбивая своим огромным черным хвостом головки ромашкам, побежала следом.
- К этому невозможно привыкнуть, - тихо сказала Мари, когда он, наконец. Скрылся за деревьями. - К его красоте. Каждый раз смотришь – и словно бы видишь впервые.
- Точно! – подтвердил я. – И, чем больше на него смотришь, тем сильнее желание смотреть, а, чем больше целуешь…
Я поперхнулся собственными словами и вспыхнул до ушей. Вот идиот! Говорить такое при женщине, да еще – при монахине!.. Что она обо мне подумает?..
- …А, чем больше целуешь, тем сильнее желание целовать его еще и еще, - нисколько не смутившись моими неосторожными словами, с улыбкой закончила она. – Вы думаете, если я монахиня, то ничего не вижу и не понимаю? Мне хорошо известны те чувства, которые граф Монсегюр вызывает в людях. Так было всегда. Так было даже, когда он был совсем мальчиком, а, когда стал превращаться в юношу, а затем в мужчину, то…
На щеках ее выступил легкий румянец, но она все-таки продолжила:
- Да вы и сами все прекрасно поняли, правда?
Легонько, кончиками своих изящных белых пальцев Мари погладила меня по щеке.
- Я всегда знала, что он влюбится в человека. И я это ему часто повторяла.
- А он? – я наконец-то перестал краснеть и успокоился.
- Он? Он только фыркал и говорил, что никогда ни в кого не влюбится. И что ему никто не нужен, кроме меня.
- Получается, что я украл у вас его сердце?
- Ах, да ведь это совсем другое дело! – она снова ласково погладила меня по щеке. – Я рада, что он выбрал вас. Есть в вас что-то…
-Что? – с искренним интересом подхватил я.
Может быть, хоть эта добрая женщина скажет на мой счет что-нибудь хорошее!
Она на секунду задумалась.
- Не знаю, как объяснить. Я это скорее чувствую, чем понимаю. В вас есть какая-то детскость…Нет, не так – чистота, которая свойственна только детям. Вы выросли, но каким-то чудом не утратили ее. Это дорогого стоит.
Она помолчала, а затем сказала тихо, опустив глаза, каким-то вдруг странно изменившимся, словно надтреснутым, голосом:
- Александр прав – так и нужно. Даже, если его за это накажут. У него были неприятности из-за вас?
- Нет-нет, что вы! – поспешно замотал головой я.
Она грустно улыбнулась.
- Все ясно. Он запретил вам говорить.
В глазах женщины мелькнула боль, она крепко сжала на груди свои изящные, нервные руки.
- Эти ужасные люди…Нет, не люди… Ну, Те, которые Со Звезд…Они чего-то от него хотят. Они принуждают его к чему-то ужасному. Он не говорит, к чему, он все отрицает, но я-то знаю. И я догадываюсь, зачем ему даны такая красота и такая сила. Они хотят изменить мир, да? Они хотят уничтожить наш, человеческий мир, и Александр, такой чистый и такой прекрасный, должен стать орудием для этого уничтожения? Ответьте, умоляю!.. Скажите, юноша, я ведь с ума схожу, теряясь в догадках!
- Я…я не знаю, - пересиливая себя, с трудом вымолвил я.
Лгать ей было выше моих сил.
Она закрыла глаза.
- Хорошо, - в голосе ее послышались спокойствие и обреченность. – Раз нельзя, не говорите ничего. Я и сама знаю: Александр никогда и ни за что не допустит, чтобы этот мир погиб. Иначе, как потом он посмотрит в глаза своему возлюбленному-человеку?
Графиня Монсегюр вдруг порывисто и крепко обняла меня за шею.
