Я снова рассмеялся – на сей раз с грустью.
- А разве на свете есть такая вещь, которую я вам могу не отдать?
Несколько секунд он внимательно смотрел в мои смеющиеся, искрящиеся счастьем глаза, затем взял мою руку и легонько, словно ресницу со щеки, сдернул кольцо с моего пальца.
- Вот тебе раз! Получилось! – удивился я.
Колечко было совсем простенькое, из золота не самого лучшего качества, но мой друг аккуратно потер его пальцем, и оно тут же засияло в его руках, словно усыпанное бриллиантами. Он надел кольцо на безымянный палец и с улыбкой, выжидающе посмотрел на меня.
Я понял, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, да и глупо. Осторожно, почти не дыша, одними кончиками пальцев я взял его рубиновый перстень с печатью вампира и попытался надеть. Но – куда там!.. Перстень был настолько изящен и мал изнутри, что не лез ни на один из пальцев.
Мой г-н тихонько рассмеялся.
- И не пытайтесь. Я носил его на мизинце, а вам он – только на шнурок на шею, рядом с крестом. Если, конечно, вы не против.
- Да, хоть вместо креста! – рассмеялся я в ответ.
Я осторожно вдел перстень в шнурок рядом с нательным крести-ком. На мгновение мне показалось, что он больно обжог мне грудь. Я даже вздрогнул от боли, но, должно быть, у меня слишком буйная фантазия, и я, как говорит мой друг, слишком сильно отдаюсь страсти.
- Ну, вот и все, mon chere!
Он взял меня за подбородок и легонько поцеловал – без обычной страсти, просто коснулся губами губ – словно отдал мне свой вздох. Так может коснуться солнечный луч, или бросить сверху тень бегущее облако.
Так прикасается к сердцу любовь – почти неслышно, но намертво.
========== Глава 13 ==========
На следующее утро граф взял меня с собой в монастырь к Мари Монсегюр.
Флер, разумеется, увязалась следом: в компенсацию за ночные гонения она теперь целыми днями вертелась у нас под ногами. И, конечно, прогнать ее просто рука не поворачивалась.
- Вы думаете, я смогу переплыть реку? – подойдя к воде, с сомнением спросил я.
- Я не думаю, я знаю, - сказал великий магистр и, не оглядываясь на меня, пошел в воду.
И он оказался прав!
Реку я переплыл без труда, даже не почувствовав особого холода, даже не приложив каких-либо исключительных усилий. Да, кровь ангела действительно давала мне преимущества. Но, скорее всего, это не делало меня более привлекательным в глазах моего друга – ведь полюбил же он меня без всего этого, значит, для него это было не важно. А потому – не важно и для меня. Просто – удобно.
- Не вздумайте проговориться Мари о том, что меня к чему-то там принуждают. Или не дай бог как-нибудь намекнуть, что ее жизнь – крючок, на котором меня держат, заставляя повиноваться. Она себе этого никогда не простит, - горько стиснув губы, все еще хранящие следы ночных поцелуев, сказал граф, выходя из воды. – Каждый раз при встрече я стараюсь убедить ее, что я счастлив.
- И она что же – верит вам? – удивился я.
- Конечно, нет. Она слишком хорошо меня знает. Но у меня нет другого выхода. Правда ее убьет.
- Вы ее очень любите?
- Ей я обязан всем, что мне дорого, - он посмотрел в небо и вздохнул. – Если бы не она, я не знаю, кем бы я стал. Скорее всего, тем, что из меня хотели вылепить – бездушной машиной, олицетворением вселенской страсти. Она же сохранила во мне то человеческое, что досталось мне от матери. Она научила меня видеть в людях не низшую расу, не черновой материал для экспериментов, а существ, равных мне, а во многом – даже превосходящих. Например, в умении любить, искать, познавать, верить. Она отдала мне то, чему у меня не полагалось быть в принципе – свое сердце, свою душу, свою любовь. С тех пор я вижу мир ее глазами, чувствую ее душой и люблю ее сердцем.
- За это ее заперли в монастыре? – спросил я.
Флер осторожно потерлась о ноги графа, пытаясь отвлечь его от грустных мыслей.
Мой друг и г-н встряхнул волосами и посмотрел на меня.
- Ее обвинили в том, что она меня испортила. Нас разлучили, и вместо нее моим воспитанием, - на его губах мелькнула усмешка – ироничная, горькая, жесткая, словно глоток цикуты, - моим воспитанием занялись Дрие и Ванда. Они должны были обучить меня искусству страсти, сделать идеальным любовником – как для мужчин, так и для женщин.
- И вы? – я с замиранием сердца заглянул в его глаза.
- Я? Я…
Он прислонился к монастырской стене, словно в считанные мгновения лишившись сил.
- Я отказался. Я негодовал. Я сказал, что это отвратительно, что это не по-человечески. Это слово заставило Ванду рассвирепеть. Она сказала, что изменила на руках Мари линию жизни таким образом, что, если я не буду делать того, чего от меня требуют, она умрет. Я понял, что попался, и у меня нет выбора. Было составлено что-то вроде договора, где черным по белому было написано, кто я такой, каково мое предназначение, кем я должен стать и что для этого обязан делать. Отступление от договора означало смерть единственного человека, которого я тогда любил по-настоящему. И мне ничего не оставалось делать, как стать послушным учеником в руках моих искусно-бесстыдных учителей. Мне тогда было чуть больше 14-ти лет.
