«На страже Советского Заполярья» — так называлась маленькая фронтовая газетка, которую приносили в часть к Вере Баракиной. Фронт здесь с весны 1942 года стабилизировался: тогда не удалось отбросить немцев за государственную границу, однако и немцам не удалось взять Мурманск. Наступило затишье, продлившееся до октября 1944-го.
И во фронтовой жизни Баракиной все шло по расписанию: «охота» через день. Фронт много месяцев стоял на месте — самое время использовать снайперов! Командир 715-го стрелкового полка был рад, когда ему прислали снайперское отделение. Девчонок, что попали к нему, здесь в обиду не давали.
В первые дни, когда их привезли и оставили при штабе дивизии (поселили в пансионате, где девчонки мылись в ваннах, стирали в бассейне свое белье), отбоя не было от «офицерья». Дежурные держали двери на замке, но офицеры использовали любую возможность, чтобы к девчонкам подъехать. У них много чего было, что девушкам предложить: и еда, и духи. Что греха таить, это тоже сыграло свою роль, ведь девушки, простые солдаты, всегда были голодны, еда — «селедка да сухарь». Только у пригревшихся при штабе — те, как уверены были все товарищи Веры, сидели и тряслись от страха у себя в штабах, не высовывая оттуда носа, не видев боев, — были и офицерские пайки, и медали[283].
На второй день в 715-м полку командир разбил девушек по парам между батальонами и отправил на передовую, стрелять. «Нисколько не страшно», — вспоминала о том времени Вера. Все это их научили делать в школе: «прятаться, ждать». Стрелять, если кого-то видишь, — все равно кого, не одних офицеров и наблюдателей. Приказ командира был: «Видишь немца — стреляй его на фиг». Когда уезжали с Карельского фронта, счет у Веры был — 9. У немцев, а особенно у финнов снайперы были тоже, но отделению Веры повезло, в Заполярье никого не убили. Погибли, наступив на мину, две девушки: несмотря на строгий приказ, сошли во время перехода с тропы, чтобы сорвать ягодки черники. Там же их и похоронили, на полянке в сосновом лесу. Такие случаи были нередки. Начальник штаба полка на Ленинградском фронте вспоминал: «…встретившийся нам раненый солдат стал жертвой желания поесть клюквы…»[284]
Быт девушкам устроили сносно. Жили они в землянках по 4 или 5 человек. Форму выдали теплую и новую, валенки заменили ближе к концу весны на крепкие новые сапоги. Под мужским нижним бельем носили свои трусы и лифчики, которые привезли из дома. Столкнулись только с проблемой в дни месячных, для этого правилами ничего не было предусмотрено. Полковой медбрат — немолодой еврей дядя Саша, увидев пришедшую к нему девушку, ворчал: «Знаю, зачем ты пришла». Но все-таки давал ваты. Старшина был тоже неплохой, он, например, сразу же выдал все новое девушке Насте, у которой и брюки, и портянки, и шинель сгорели, когда их прожаривали от вшей[285].
Политические работники разъясняли задания на период обороны и подготавливали к будущему наступлению. Оборона против мужиков тоже шла полным ходом. Как-то, когда Вера одна была в землянке — дежурила, — появился офицер, намерения которого сразу стали очевидны. Вера дала ему отпор, он стал угрожать. Но Вере, девушке не робкого десятка, море было по колено. «А я сейчас гранату брошу в печку!» — тут же завопила она. В наказание ее посадили на гауптвахту, правда, только на одну ночь. Когда на следующий день выпустили, девчонки показали могилу того офицера: его убило при минометном обстреле. И Вере как-то стало его жалко.
А нравился ей старший лейтенант Анатолий Любилкин, парень на семь лет старше. Нравился приятным лицом и добрым характером, тем, что нагло не добивался, а ухаживал за девушкой как умел. Все, что мог принести от своего пайка, нес ей — и сахар, и печенье. Для Веры, едва не умершей от голода, как и для всех людей, переживших блокаду, мало что в жизни было важнее еды. «Дай бог, чтобы здесь и закончить войну, не попасть в пекло», — думала Вера.
Совсем недалеко от нее на побережье Финского залива девушки-снайперы из того же, второго, выпуска Подольской школы, направленные в 125-ю стрелковую дивизию, сразу попали в бой как пехотинцы. Снайперский счет Тая Киселева открыла только в июле 1944-го под Нарвой: во время Нарвской операции случались моменты затишья, когда снайперы могли действовать. «Страшно, когда первого, — вспоминала Таисия спустя десятилетия. — В школе были мишени, это не так. В человека стрелять страшно». Тая попала в немецкого связиста, вылезшего чинить связь. Перед штурмом Нарвы ей удалось «снять» еще троих[286].
Отделение Таи Киселевой воевало на этом участке с весны; летом с ними, уже награжденными, понюхавшими пороха, познакомился новый начальник штаба полка капитан Сагайдак. Снайперов было тогда, после штурма Нарвы, все еще десять человек, никто даже не был ранен.
