К 20 августа наступающие советские войска выбились из сил. С 29-го Ставка ВГК приказала 3-му Белорусскому перейти к обороне в районе Сувалок. До границ Восточной Пруссии — территории врага — оставалось от Сувалок всего несколько километров. Немецкое население начало уезжать в панике, заверениям гауляйтера Коха уже не верили. Для 3-го Белорусского фронта операция «Багратион» закончилась.
Политруки готовили армию к вступлению на вражескую территорию, рассказывая о зверствах врага на территории СССР. «Следы кровавых злодеяний немцев бойцы видят на каждом километре своего победоносного наступления», — отмечалось в донесении политотдела 31-й армии. В беседах приводились примеры таких злодеяний. «Подразделения 1162 сп прошли через дер. Видрица Шкловского района Могилевской области. В 500 метрах от деревни на опушке леса лежит девушка лет 20-ти. Это немцы поймали советскую девушку и за то, что она имела связь с партизанами, нанесли ей 20 ножевых ран и синяков, предварительно раздев ее догола и изнасиловав. В деревне ни одного дома. Немцы сожгли всю деревню, где насчитывалось 147 хозяйств. Сейчас осталось одно только географическое название…»[298]
«Акт о зверствах» зачитывался в подразделениях, заставляя бойцов «с еще большей яростью бросаться в бой, чтобы отомстить фашистским извергам»[299].
Клаве Пантелеевой запомнился короткий отдых, который ее армии дали в конце августа — начале сентября 1943-го у самой границы Восточной Пруссии. Она и ее товарищи писали множество писем родным и друзьям, наконец появилось для этого и время, и, главное, бумага: до этого бумага была страшным дефицитом и родных просили прислать в письме листочек. В письма Клава вставляла стихи, переписанные из «Боевого листка» — не маленького, который во взводе делала Зина Гаврилова, а большого листка дивизии, ее собственной фронтовой газеты. Там все время печатали разные стихи, и Клаве особенно нравились К. Симонова. Родители и сестры над этими стихами плакали, старшая сестра хранила все Клавины письма и думала стихи отправить «в какую-нибудь редакцию» — считала, что стихи Клавины. Когда Клава, вернувшись с войны, узнала об этом, ей стало очень смешно: «Да ты что! У меня ума не хватит сочинить, переписать бы — и то хорошо!»[300]
После отдыха Клавин взвод разделили на три отделения и все отделения «раскидали по разным частям». Получилось так, что в разные отделения почему-то попали и Клава с Марусей Гулякиной, а ведь Маруся только что вернулась после ранения. И когда Марусю убили, она была в паре с Катей Ульяновой. Клава узнала только позже, что Маруся погибла, и очень горевала о ней, но все же не так, как о Марусе Чигвинцевой. «Третья Маруся» — следующую Клавину пару тоже звали Марусей — благополучно воевала до конца войны. Как только кончилась война, Маруся Кузьмина вышла замуж за политрука Иванова и родила мальчика, который, насколько Клава могла судить по фотографиям, был «вылитый политрук Иванов»[301].
В августе — начале сентября полк Славнова вместе со снайперским взводом вывели во второй эшелон на отдых и пополнение: людей осталось мало. Вскоре им устроил смотр командующий 31-й армией генерал В. В. Глаголев. Узнав о его приезде, бойцов поспешно выстроили, и Славнов впервые заметил, что вид у полка неважный: его люди стояли не по ранжиру, в пропотевших и изношенных гимнастерках. Для боев сойдет, но генералу наверняка не понравится.
Но генерал по поводу их внешнего вида ничего не сказал, его удивило другое. Подходя к солдатам, он спрашивал, кто они и где воевали, и, если кого-то видел без ордена или медали, осведомлялся почему. Славнов объяснил, что наград в полк пришло больше, чем осталось людей. Получать медали некому: мало кто из стоящих в строю воевал в этом полку ранее, большинство — из других частей, попали сюда из госпиталей. Генерал велел наградить в первую очередь получивших ранения. И привести полк в порядок[302].
Вскоре им выдали новое обмундирование, заменили изношенное оружие и 12 сентября, в теплый солнечный день, провели награждение. Выступил приехавший к ним ансамбль песни и пляски, накрыли длинные столы для бойцов.
Через несколько дней приезжал еще и цирк. А скоро они вновь стояли в обороне и только изредка вели короткие бои с группами «обросших, голодных, одичавших, злых как волки»[303] немецких солдат, пробиравшихся из окружения на запад.
Перед наступлением на Восточную Пруссию на короткий отдых вывели и соседнюю дивизию, где служила Калерия Петрова и ее товарищи. Только собрались в баню и к парикмахеру, как в первый же день убило в туалете шальным снарядом Таню Кареву. «Убили!» — закричал кто-то из девчонок, прибежав оттуда[304]. Как обидно, и так трудно было в это поверить: передовая была не так уж и близко, так что на время, казалось, они находились в полной безопасности.
