Вот и рабочее место девушек — длинная, глубиной почти в рост человека траншея с огневыми точками и наблюдательными пунктами. За нейтральной полосой были немцы — совсем рядом, видно отлично через прицел винтовки, как проплывает иногда каска над бруствером. А по вечерам слышно было, как они поют, играют на губных гармониках.
Работая над воспоминаниями, Юлия Жукова анализировала свои чувства в первые дни на передовой. Присутствовало и «некоторое возбуждение, приподнятость, но и неуверенность, и ожидание чего-то необычного, и страх» — страх пока еще не перед немцами, тот пришел потом, а перед тем, что не сумеешь, оплошаешь, «выставишь себя на посмешище»[358].
В снайперской книжке девятнадцатилетней Юли еще до Нового года появилась первая единица. Она открыла счет, когда они с парой уже устали и замерзли, дело шло к сумеркам. Подстрелить кого-либо в те дни было непросто: просматриваемый, частично открытый участок у немцев был один и они перебегали его пригнувшись. Вдруг Юля увидела, как там в полный рост идет не торопясь немец. «Только что прибывший или бесшабашный какой-то», — подумала она. Прицелилась и выстрелила. Немец «нелепо взмахивает руками и как-то боком валится вниз». Девушки подождали немного, не встанет ли, и ушли, попросив солдат «понаблюдать за тем немцем». Не поднялся. Доложили командиру, и, выстроив все отделение, он объявил Юле благодарность. А ее весь вечер слегка подташнивало, знобило. И «думать об убитом не хотелось»[359].
Новый, 1945 год — без сомнения, последний год войны — девушки-снайперы встретили весело, с разведчиками — так написала в воспоминаниях Юлия Жукова. Она не упоминает о безобразном инциденте, который произошел под этот Новый год в ее полку, хотя откровенно пишет о других. Об этом происшествии, даже если не была его участницей, она не могла не знать.
Донесение начальнику политотдела 31-й армии Ряпосову упоминает «случай хулиганства в 611 сп 88 сд со стороны офицеров — работников штаба полка. После того как был распродан привезенный военторгом спирт (из расчета по 200 граммов на каждого офицера), трое пьяных офицеров „ворвались в помещение, где в этот момент проводилась репетиция кружка художественной самодеятельности“[360]. Майор Соснин приказал гармонисту играть вальс и грубо вытолкнул в коридор руководителя самодеятельности. После этого пьяные начали танцевать.
Член ВКП(б) капитан Поздняков, придя в расположение снайперской роты, стал грубо приставать к снайперу Догадкиной. Когда та вырвалась, Поздняков догнал ее, велел встать по стойке „смирно“ и ругал „нецензурными словами“. После этого Поздняков вошел в помещение, где жили снайперы, и, встав посередине комнаты, „обрушился на них с потоком нецензурных слов: „Мы знаем, зачем вас прислали, все вы… и проститутки, вас прислали к нам, чтобы мы вас…““.
Чуть позже уполномоченный Смерша Шленников, также твердо вознамерившийся войти с двумя приятелями в общежитие к девушкам, сбил с ног командира снайперской роты Кафтанникова и старшину Биткову, которые пытались помешать ему. Когда подоспел вызванный на место происшествия инструктор по работе среди комсомольцев Довженко, нарушители, „демонстративно ругаясь, оставили помещение“»[361].
13 января началось наступление в Восточной Пруссии. 39-я армия, в ее составе 152-й укрепрайон, которому была придана рота снайперов, наступала на Кенигсберг в составе 3-го Белорусского фронта. Город-крепость, подготовленный немцами к длительной осаде, имел для них огромное значение — и стратегическое, и политическое. Наступление было медленным: в Восточной Пруссии у немцев были сильнейшие укрепления и сопротивлялись они отчаянно. 17 января вели бои за город Ласдинен. Клава Логинова и ее пара Тося Тинигина ночью подтаскивали на передний край ящики со снарядами для миномета и патронами. Было очень тяжело: передвигаться они могли только ползком, таща за собой ящики весом 10 килограммов и больше. Когда Клава вернулась за очередным ящиком, то услышала, что Тосю ранило и ее увезли в госпиталь[362].
Вскоре — новые потери, чаще даже не боевые, а по неосторожности. От взвода оставалось уже чуть больше половины: пятеро выбыли после ЧП с Орловой (включая ее саму), несколько человек были убиты и ранены под Сувалками, красивую цыганку Фаю Борисенко забрали в ансамбль, Клаву Митину — в штаб. Сразу после того, как был взят Ласдинен — из самого городка немцы отошли без боя, — взвод перевели из 152-го укрепрайона в 31-ю армию, 174-ю дивизию. Перевели в буквальном смысле — пешком. Пришла за ними снайпер Нина Исаева — командир взвода снайперов из первого выпуска ЦЖШСП, бывалый снайпер, офицер. Исаева повела их через лес, строго предупредив, что идти надо след в след, вокруг мины. Но кто-то оступился.
Клава шла сзади, почти последняя. Неожиданно впереди раздался взрыв и закричали девчонки. Из строя выбыло сразу четверо. Погибла Аня Замятина, еще одна девушка умерла от ран. Двое выжили, но на фронт уже не вернулись.
