Бакиева старалась не размениваться на солдат, стрелять по офицерам или наблюдателям. Но в последнее время так сложно было подстрелить кого-либо (немцы далеко и осторожно вели себя), что выбирать не приходилось. В этот день Лиде повезло почти сразу: появился немец в фуражке — офицер. После ее выстрела он поник, повис на бруствере. Потом сполз вниз или его стащили. И тут же, как нередко случалось после удачного выстрела снайпера — особенно если удалось «снять» офицера, — немцы начали минометный обстрел. Уползти было невозможно, и, пока вокруг рвались мины, было страшно. Немцы, к счастью, не обнаружили позицию Бакиевой — а то бы совсем плохо пришлось. Лида пролежала на снегу до сумерек — когда стало невмоготу, пришлось пописать в штаны[368]. Такое бывало: частенько, придя с «охоты», кто-то из них просил дежурную: «Посуши!» Приказ по 31-й армии требовал, чтобы девушки-снайперы были обеспечены «юбками или второй парой летних брюк, так как, бывая на переднем крае и приходя в расположение, девушки не имеют возможности сменить ватные брюки для просушки»[369].
В сумерках, окоченевшая, в заледеневшей от растаявшего снега и мочи одежде, она доползла обратно до своей траншеи. Солдаты ее обматерили — ведь из-за нее немцы обстрел устроили, а она скорей побежала к себе, к девчонкам — чтоб наконец согреться, поесть, выпить горячего чая или просто кипятку, но с сахаром. На сердце был «праздник, такой подъем!» — сегодня ее счет пополнился офицером.
На Фриду Цыганкову — снайперскую пару Лиды Бакиевой — «положил глаз» один офицер, и Фриде он тоже нравился. А Лиду, худую и немногословную, с обветренным темным лицом, с короткой стрижкой, мужики не донимали. Незнакомые и вовсе обращались к ней: «Эй, пацан!» И к лучшему, думала она, не этим сейчас нужно заниматься.
Бакиева закончила войну со счетом 78 в снайперской книжке. Когда спрашивали, честно отвечала, что цифра эта примерная. В обороне нельзя знать точно, что упавший после твоего выстрела немец убит или ранен. А в наступлении счет не записывают. Роза Шанина объясняла в дневнике: «Получалось так: в обороне иногда много стреляешь по целям, но темное дело, убит или нет»[370]. Однако, размышляет Роза, по мишени с такого расстояния она всегда била точно, а теперь стреляет в основном по «стоячим» и «пешеходам», а по «перебежчикам» (солдатам, которые не идут, а бегут, пригнувшись) стреляет только для того, чтобы попугать, так как попасть в них сложно. Так что в книжку ей «иногда совсем не напишут, а иногда напишут на авось, иногда и зря»[371]. Но в среднем счет, она считала, как раз и получался как в книжке — это если не считать наступления. Здесь счет шел на десятки, но их никуда не писали. «Отбивала контратаки, расходовала по 70 патронов. В ту атаку по стрельбе по танкам угробила всех…»[372].Однажды, стреляя с расстояния около ста метров трассирующими пулями, она видела, что, хотя пули не пробивали каски и шли рикошетом к небу, попадала каждый раз точно — так что могла считать, что ее приблизительная оценка верна.
Лиде Бакиевой в наступлении тоже случалось стрелять из снайперской винтовки, в том числе с близкого расстояния. После войны она иногда пыталась подсчитать, сколько всего она убила или ранила немцев. Сто пятьдесят, двести?
За полтора года войны, помимо «охоты» в обороне и участия в наступлении, чем только Бакиевой не пришлось заниматься! Как-то в Прибалтике в декабре 1944 года ее 32-я сибирская стрелковая дивизия попала в переделку. Немцы ожесточенно сопротивлялись, и неожиданно для всех дивизия оказалась в мешке — правда, с незавязанной горловиной: окружили не полностью. Полк, который поддерживал взвод Лиды, сильно поредел, и, когда порвалась связь, послать чинить ее было некого, кроме юного паренька — белоруса. Мальчишка 1927 года рождения насмерть перепугался[373]. Он только попал на фронт — видимо, из тех, кого набирали на освобожденных от оккупации территориях и, обучив в течение нескольких дней, бросали в бой. Это о них писала после боя под Пилькалленом Роза Шанина: «Но „славяне“ убежали все…»[374]. Глядя, как парень боится выйти «из-под земли» — из дота, Лида решила, что пойдет сама. Белорус дважды открывал дверь и, видя, что летят осколки, тут же закрывал. Оттолкнув его, Лида открыла дверь, бросилась на землю и поползла. С собой у нее был пистолет и кинжал — и то и другое трофейное, кинжал она очень любила — удобный, она им и хлеб могла нарезать, и палку обстругать, и вместо ножниц, если что, использовала. Провод лежал под снегом и льдом, и Лида потихоньку ползла, поднимая его рукавицей. Доползла до воронки — здесь упал, разорвав провод, снаряд. Найдя второй конец, полезла за кинжалом, но оказалось, что, пока ползла, потеряла его. Так что обгрызала изоляцию зубами. Приползла обратно и получила выговор от командира: «Не разбираетесь, а себя подвергаете!»
