А Лида считала, что разбирается получше того мальчишки. Считала, что солдат, независимо от пола, должен стараться освоить как можно больше специальностей на фронте. И не терпела, когда отправляли делать женскую работу, считала это унижением. Ведь она приехала сюда снайпером, а не поварихой или уборщицей. Как-то после двух с половиной суток боев женский взвод разместили в каком-то сарае, где и стен-то настоящих не было — плетенные из прутьев. Продувало насквозь ледяным ветром, но девчонкам уже было все равно. Поставили винтовки, легли, прижавшись друг к другу, и, после двух бессонных ночей, уснули мертвым сном. Через очень короткое время Лиду — помощника командира взвода — разбудил вестовой с приказом явиться к замполиту. Проклиная замполита, пошла и доложилась. Оказалось, что замполиту, дядьке лет сорока пяти, срочно требовались две девчонки, чтобы помыли в доме, где расположились офицеры, деревянный пол. «Вот сволочь», — думала Лида, идя обратно в ледяной сарай. Попробовала будить девчонок, но те спали беспробудным сном, хоть из пушки пали. Решила попробовать еще раз чуть позже, села у стены, прислонившись спиной, и сама заснула. Через полчаса вестовой пришел за ней снова. «Кому вы приказали вымыть пол?» — заорал на нее замполит. «Себе», — ответила Лида. «Почему не вымыли?» — «Потому что мы были в боях наравне со всеми и двое суток не спали»[375].
Замполит разозлился еще больше и дал ей пять суток гауптвахты, к чему Лида отнеслась философски: холоднее, чем в сарае, все равно не будет, а она наконец выспится. Когда солдат повел ее, без ремня и оружия, на гауптвахту, по дороге встретился начальник штаба. «Куда?» — удивился он. И, спросив в чем дело и кто наложил арест, только сказал: «Идите отдыхайте».
Однажды в поредевшем полку, которому нужно было продержаться до подхода своих, Лиде пришлось отражать танковую атаку. Взвод послали весь, даже штабных, отбиваться было некому. Девушкам-снайперам какой-то офицер кричал, чтоб стреляли по смотровой щели танков, но Лида сомневалась, что от этого будет толк: не очень верила, когда снайперы хвастались в газетах, что попадают. Несколько танков подошли довольно близко, и два снайпера, девчонки чуть моложе Лиды, испугавшись, выскочили из траншеи и побежали — верный рецепт гибели. Им кричали: «Ложись, куда!» — но они продолжали бежать, пока танк не скосил их пулеметной очередью. Лида старалась не терять голову и ждала. У нее была граната, и она думала бросить, когда танк будет совсем близко. Один танк подбили. Он загорелся, и, когда начал выскакивать экипаж, Лиде «нашлась работа». Тут же подбили еще один, остальные повернули назад.
«Да, пришло жестокое, железное время», — писал в дневнике фронтовой корреспондент Василий Гроссман после того, как в авиационном полку наблюдал такую сцену: из пропеллера самолета, вернувшегося со штурма автоколонны, напильником выковыривают человеческую плоть[376], и приглашенный для экспертизы доктор важно заключает: «Арийское мясо». Общий хохот.
Многие случаи на фронте казались женщинам-снайперам комичными и через десятилетия. Лидия Ефимовна Бакиева вспоминала, как с напарницей Аней Шавец они как-то устроили себе позицию на ветряной мельнице в Восточной Пруссии. Девушки наблюдали за «здоровенным гитлеровцем», который вылез из траншеи и собирал хворост. К этому времени Лида, уже опытный снайпер, не любила размениваться на простых солдат. Но ее паре «действовал на нервы» толстый зад немца, который работал нагнувшись. Поймав зад в прицел, Аня убеждала Лиду, что надо по нему выстрелить, но та все не соглашалась, не хотела менять удачную позицию. Наконец Аня не выдержала и выстрелила, попав немцу в зад. Схватившись за раненое место, тот «быстро уполз в траншею»[377].
Если смеешься над врагом, он уже не так страшен. Газеты времен войны были полны подобных анекдотов. «Интересный способ, — делился опытом в газете знаменитый снайпер-грузин Ной Адамия, пропавший без вести в 1942 году, — ждешь, когда немец пойдет по нужде, сядет под кустик — и готово. Говорим: „Подорвался на своей мине“»[378].
