‒ Забирайтесь на насыпь, ‒ приказал лейтенант вновь прибывшим. ‒ Там есть укрытия, из них задерживайте и уничтожайте нацистов при попытке их движения по мосту. Всяк на нём оказавшийся ‒ ваша цель. Держите также под прицелом сами насыпи. Действуйте по обстановке. Задача: не пропустить противников на этот берег.
Земляков занял место среди других бойцов, уточнив примерный сектор своего обстрела, спросил у соседа:
‒ Подпускаем поближе?
‒ По обстановке.
При такой стрельбе, когда нет травы и листвы на кустах, особенной меткости не требуется. Зашевелился нацист ‒ виден словно на ладони, попытался пробраться к насыпи на несколько метров, чем окончательно засветил себя, ‒ получи короткую очередь. Выполз на шпалы, сунулся на мост ‒ ещё получи! Стрелять приходилось с 60–70 метров, именно такое расстояние отделяло их друг от друга, и занявшие оборону находились, понятно, в более выгодной позиции. Главное в такой перестрелке терпение. Никто же не гонит обороняющихся вперёд, а на стороне наступающих только и слышно «наступ» да «наступ», словно тот, кто это орёт, отдавая приказ, и слов иных не знает.
Пули часто попадали в ферму и рельсы моста, взвизгивая, рикошетили от них, и создавалось ощущение нереальности происходящего, словно сошлись на мосту две группы мальчишек и пуляются щебёнкой. «Это для детишек игра, ‒ подумалось Сергею. ‒ А для нас настоящая работа, ставшая привычной за последние месяцы, мы её исполнители, а лейтенант, что бригадир: дал указание, махнул рукой «Вперёд!» ‒ и будь здоров, не кашляй, а вваливай так, как научился за это время. Считай, Земляк, что ты на производстве по защите Родины».
В какой-то момент стало понятно, что выдохлись наступающие, начали отползать, но и вдогонку получали очередь за очередью. В конце концов, оставшиеся в живых и легкораненые скатились с железнодорожной насыпи, ломанулись в кусты, оставив убитых и тяжёлых. Раненые появились и у обороняющейся стороны: одному, как ножом, пуля рассекла бедро, к счастью, не задев кость и сама не застряв. Боец перетянул жгутом ногу, вколол обезболивающее, распоров штаны, забинтовался. Ему пытались помогать, но он всё сделал сам, а потом и вовсе поднялся и, прихрамывая, спустился с насыпи и заковылял в сторону крайних дворов. Со вторым всё оказалось намного печальнее: то ли пуля, то ли осколок от гранатомёта прилетел в тыльную часть шеи и ушёл куда-то вглубь. Бойца обезболили, наложили повязку, и пока несли в Щербаткин, он потерял сознание. Живым не донесли. Опустили на сухую траву, связались с лейтенантом Виноградовым.
‒ Что делать? ‒ переспросил он. ‒ Чего теперь сделаешь, если эвакуации нет. Положите около какого-нибудь дома, чтобы потом можно было легко найти, и запомните место.
Земляков с Громовым остались на насыпи, на своём «рабочем» месте, потому что не поступало приказа на отход. Лейтенант был где-то рядом, но где ‒ не понять. Земляков связался с ним, нетерпеливо спросил, в общем-то не по уставу, опережая развитие возможных событий.
‒ Товарищ лейтенант, наши дальнейшие действия?
‒ Рядовой, и сейчас, и впредь не задавайте глупых вопросов, если возможны повторные атаки неприятеля. Передайте это близлежащим бойцам и вплоть до особой команды оставайтесь на занятой позиции.
Земляков завёлся от такого разговора и хотел спросить, мол, когда она поступит, но всё-таки сдержался, понимая, что нарвётся на ещё большее непонимание и получит настоящий разнос, усмехнулся: «Я будто и не в армии! Был получен приказ занять позицию, никто его не отменял ‒ так будь готов исполнять до бесконечности, а не задавать глупых вопросов…».
Как же всё меняется, окопчики-гнёзда перед мостом до них нарыли нацики, ожидая развитие наступления российских войск, но получилось, что оказались в них те же российские бойцы, которых они не ждали и не могли предвидеть их внезапного появления. И теперь новые квартиранты по-хозяйски расположились в них, хотя по-настоящему не знали, откуда ждать очередного вражеского наступа.
