Англия. Глазами воронов полностью

Но тогда я был слишком занят выживанием в джунглях, чтобы обращать внимание на птиц. Мне нравился Белиз. Пребывание там напоминало мне детство в Дувре – все эти попытки выжить на фоне дикой природы, разжигание костров, отработка навыков слежки и поимки чужих. Мне это подходило. Единственное, что отличалось от детских воспоминаний, – звуки джунглей по ночам, постоянное гудение и жужжание. Хлопки, хрюканье и визг. Беспрестанный шум джунглей. Не просто нескончаемый, а еще и очень громкий. Едешь по дороге, а стрекот саранчи и сверчков заглушает рев «Лендровера». Мы с грохотом неслись вперед, из-под колес разбегались дикие индейки и свиньи, и командир отделения постреливал по ним из ружья на случай, если вдруг удастся разжиться такой закуской к чаю. Это было круто.

* * *

Белиз, вероятно, и стал для меня упущенной возможностью понаблюдать за птицами, но признайтесь честно: сколько из нас могут сказать, что ежедневно посвящают себя наблюдению за фауной вокруг себя? До тех пор, пока не начал работать с воронами, я считал себя любителем животных, но потом оказалось, что я понятия не имел ни об их поведении, ни об их интеллекте, не говоря уже о великом фольклорном наследии, всех историях и символах, связанных с животными. Я просто принимал их как должное. Когда я был ребенком, у нас дома жила черепаха, у нас были кролики, а еще кошки по имени Джинни, Виски и Шерри (заметили связь?), а также собаки, включая джек-рассел-терьера по имени Ринго, который однажды укусил меня так сильно, что его пришлось отдать, и бассет-хаунда Бесс, которая, к сожалению, умерла после того, как я однажды вывел ее на очень долгую прогулку. Когда нас отправили на Кипр, мы с женой жили в Лимасоле в доме с огромным садом, и в итоге мы собрали там коллекцию из двадцати двух бездомных кошек! На Кипре они были повсюду, а мы забирали их себе, заботились о них и стерилизовали у ветеринара. Одна кошка однажды ночью родила котят прямо на нашей кровати. Однако не кошки и не собаки, а именно вороны научили меня всему, что я знаю о сложностях человеческих (и не только) отношений с животными.

14. На двух стульях

После того как с утра выпускаю воронов из постройки, я возвращаюсь к себе в квартиру в Казематах, выгуливаю собак во рву, а потом переодеваюсь в униформу и приступаю к дневной работе.

Всю свою жизнь я пытался усидеть на двух стульях, совмещая несколько должностей. В армии я был специалистом по автоматическому стрелковому оружию. Никогда не забуду, как впервые стрелял из автомата по мишени на расстоянии двадцати пяти метров. В руках у меня тогда было совершенно бесполезное старье, которое не прострелило бы и мокрый бумажный пакет, но мне казалось, что оно совершенно великолепно. Звук, запах пороха и оружейного масла. Все это мне очень понравилось. И старенькие самозарядные винтовки SLR с такой мощной отдачей, словно стреляешь из огромного дробовика. Я левша, поэтому мне приходилось к ним приноравливаться, но даже это не омрачало мой энтузиазм. Моей специализацией было ведение непрерывного огня. Представьте, что у вас есть универсальный пулемет, самый обычный, общего назначения, заряженный патронами калибром 7,62 мм, который стоит на треноге и снабжен прицелом C2, что позволяет вести огонь на дальности более 1100 метров, и вы работаете в команде из двух человек, чтобы обеспечить огневую поддержку. С таким пулеметом и прицелом вы можете стрелять через холм! Только представьте, какой адреналин испытываешь, когда сидишь ночью в засаде с девятью такими пулеметами на взвод.

Однако я стал не только пулеметчиком, но еще и барабанщиком, что удивило меня не меньше, чем всех остальных. Игра на музыкальных инструментах была для меня скорее приобретенным, чем врожденным, навыком – и уж точно не тем, которым я планировал обзавестись. В самый первый день службы нас всех построили в старом авиационном ангаре и командир взвода вышел вперед и заявил, что мы будем барабанщиками. «Вы станете пехотинцами, – сказал он, – но вдобавок вас научат играть на барабане и горне». Мы не могли в это поверить! Представьте себе наше возмущение. Нам по шестнадцать-семнадцать лет, совсем еще дети, и мы записались в армию, чтобы стать «настоящими» солдатами. Мы думали, что окажемся на Фолклендских островах или где-нибудь еще. И мы не могли поверить, что придется провести ближайшие полтора года с барабанами и горнами, прежде чем нас отправят в настоящий полк. И тогда мы взбунтовались. Кто-то составил петицию, и на следующий день ее подали командиру взвода. Потом нас снова построили в авиационном ангаре, а этот старый барабанщик опять выполз из своего кабинета с парадным жезлом наперевес и, размахивая им, проорал, что нас всех надо расстрелять за измену. Я тогда сильно испугался.

Нас не расстреляли за измену.