Но что она о себе переживает! Ведь и Дашин день испорчен. Ребенок ждал развлечений и праздника, а получил скандал и обвинение в воровстве. Как скажется это происшествие на детской психике? Будут ли она доверять после него своей учительнице и остальным взрослым?
Марианна виновато посмотрела на свою подопечную. Даша казалась почти спокойной. Она водила пальцем по экрану телефона, сосредоточенно сопела и пришептывала себе под нос. На пухлом запястье болтался шнурок с бусинками – подарок Марианны.
Марианну захлестнуло новое чувство вины. Она больше не могла молчать.
– Вы во всем разобрались? – спросила она спину Петра Аркадьевича. – Что сказали полицейские? Нас ведь теперь ни в чем не обвиняют?
– Дома обсудим, – коротко ответил он.
Даша быстро глянула на отца и тут же опустила голову. Марианна встревожилась. Она не могла понять, сердится он или нет. Его голос был спокоен и холоден, как воды Арктики.
И тут до нее дошло, что Аракчеев не высадил ее у замурзанной пятиэтажки, а везет в Лопухово.
«Дома обсудим», сказал он! Пожалуй, это прозвучало как угроза.
И что же он собирается обсуждать? Марианна считала, что их с Дашей нужно пожалеть и утешить, но умом понимала, что от Аракчеева подобного ждать не следует.
Конечно, она заслуживает выговора. Не послушалась инструкций, повела девочку в торговый центр, не уследила за ней, ввязалась в некрасивый скандал. Но уж Даша-то ни в чем не виновата!
– Жаль, что день закончился не очень приятно, – сказала Марианна. – Зато начался отлично. Послушайте, Петр Аркадьевич, что мы делали в языковом центре… Даша такая молодец!
И она начала рассказывать. Хвалила Дашу, и описывала красочно, как та работала, и что выучила.
Иногда Даша вставляла слово-другое – немного неестественным голосом, каким говорят виноватые дети, когда хотят казаться паиньками. Петр Аркадьевич молча слушал, не отрывая взгляда от дороги, иногда кивал. Марианна видела в зеркале заднего вида, как он хмурится.
Было досадно и обидно. Как она ни старалась разрядить обстановку, у нее ничего не получалось.
Автомобиль сбросил скорость, въехал во двор особняка и нырнул в гараж.
Выходили молча. Петр Аркадьевич прихватил из салона перчатки и картонную коробку со смутно знакомым логотипом.
Они вошли в прихожую дома, не глядя друг на друга. Петр Аркадьевич помог Марианне снять плащ.
– Ставь обувь на место, – сделал он замечание Даше, которая, как было у нее принято, сбросила ботинки посреди коридора.
– Как прошел день? – поинтересовалась элегантная Валентина, выходя с пустой пепельницей в руках. – Все хорошо?
– Все просто чудесно. Лучше не бывает, – ответил Петр Аркадьевич очень спокойным голосом. – Даша, иди на кухню. Возьми коробку. Там пирожные. Купил в кондитерской возле офиса, когда собирался за вами. Два «Наполеона», два «Пражских» и еще то, твое любимое.
– Клубничное брауни? – обрадовалась Даша.
– Да. Марианна Георгиевна правильно сказала – нервные клетки нужно восстанавливать сладким. Мы обсудим случившееся завтра. Подумай как следует, что именно ты мне скажешь.
Рука, протянутая к коробке, упала. Кажется, после этих слов Даше расхотелось пирожных.
– А мы, Марианна Георгиевна, пройдем в библиотеку и побеседуем.
Валентина заинтересованно подняла брови и переводила цепкий взгляд от племянника к Даше, от Даше к Марианне, пытаясь по отдельным фразам догадаться, что произошло и почему у всех такие похоронные лица.
Наконец, она увела понурую Дашу на кухню. А Марианна долго снимала сапоги и надевала балетки. Ей не хотелось оставаться наедине с Петром Аркадьевичем и идти с ним в библиотеку.
– Садитесь, Марианна Георгиевна. Нам предстоит непростой разговор, – угрюмо предложил Петр Аркадьевич, когда они все же дошли до библиотеки.
Обстановка здесь соответствовала духу особняка. Помещение небольшое, квадратное, с высоким потолком. Темные лакированные полки, на них плотные ряды корешков – не только солидных, золоченых, но и старых, вкусно потрепанных. У окна широкий рабочий стол, в углу стоячие часы. И, как изюминка – парочка авангардистских полотен на стенах. Искусно подобранных в цвет ковра.
Поскольку Аракчеев здесь порой работал, кругом был идеальный порядок.
Марианна опустилась на низкий кожаный диванчик. На таком хорошо валяться с книжкой, положив голову на плотный валик и забросив ноги на спинку. А вот сидеть в ожидании выговора было неудобно. Колени задирались, непонятно, куда девать руки. Она чувствовала себя преступницей на скамье подсудимых. Болела голова, и снова вспомнились все унижения и переживания, которые ей довелось испытать за день. Еще и Аракчеев сейчас добавит! От обиды закололо в носу.
Петр Аркадьевич встал напротив, сунув руки в карманы. Помолчал, собираясь с мыслями. Марианне с каждой секундой становилось все горше.
– Марианна Георгиевна, откровенно говоря, я разочарован, что... – начал он, но не успел договорить, потому что Марианна неожиданно для самой себя горько разрыдалась.
