– В лес сейчас опасно ходить, – обстоятельно объяснил он. – Сезон клещей. Прививки от энцефалита у меня нет, а привлекать постороннего к разборкам с Колей не хочется.
– А… а почему нет прививки? – более умного вопроса в этот момент ей не пришло в голову.
– Уколов боюсь, – ответил он очень серьезно. Марианна неуверенно хихикнула. Петр Аркадьевич быстро улыбнулся в ответ. А потом опять надавил ей на спину, так, что пришлось прижаться щекой к его плечу.
Марианна поерзала, устраиваясь поудобнее. Ей было приятно, что он пошутил, чтобы успокоить и развеселить. Она слышала, как рядом ровно билось чужое сердце, и это было тоже приятно.
– А вы чего боитесь, кроме скандалов? – полюбопытствовал он с искренним интересом.
– Легче перечислить, чего я не боюсь. Не боюсь собак, капризных детей. Не боюсь выступать на сцене.
Виски наконец перестало жечь желудок. Оно растеклось по телу приятной аурой. Огорчения отошли на второй план, слова лились легко и свободно.
– Еще не боюсь первой подходить к парням, чтобы познакомиться.
– Ого! – восхитился Аракчеев. – Редкое качество у девушки.
– Ну, не ко всем парням, конечно, – уточнила она, шмыгая носом. – К вам, например, я бы первой не подошла.
– Я что, такой страшный? – спросил он чуточку уязвленным тоном.
– Нет, – смешалась Марианна, осознав, что несет пьяную околесицу. Она попыталась исправить положение, но сделала еще хуже: – Просто вы взрослый и в костюме с галстуком. И еще вы какой-то... неприступный. Но это, наверное, хорошее качество. Для руководителя. Охранники и бомжи точно не будут к вам приставать. А сотрудники у вас по струночке ходят, да?
Похоже было на то, что Аракчеев усмехнулся. Однако он сухо сказал:
– Да, охранники и бомжи ко мне не пристают, а сотрудники работают эффективно. Однако в первый раз слышу, что костюм с галстуком отпугивает девушек. Тут вы ошибаетесь.
– В последнее время я только и делаю, что ошибаюсь, – горестно вздохнула Марианна.
Они помолчали. Гулко тикали часы. Половицы поскрипывали сами по себе. Коротко тренькнул телефон Аракчеева, принимая сообщение. Марианна вздрогнула от неожиданности.
Она внезапно протрезвела и остро почувствовала неправильность всего происходящего.
Что она делает? Это же Петр Аракчеев, ее наниматель и отец ее ученицы! Мужчина, который не умеет быть мягким и не признает слабости. А она расплакалась перед ним, а теперь вот сидит с ним в обнимку, пьяная, и болтает что попало.
Ну с какой стати он будет ей сочувствовать? Ему просто надоело видеть ее истерику и он не придумал ничего лучшего, как прижать ее к своей мужественной груди, сказать банальные слова утешения и неловко пошутить. А ее и понесло...
Она тихонько пошевелилась, прикидывая, как бы получше освободиться и встать. Но Аракчеев и не думал отпускать. Его рука лежала на ее спине непоколебимо.
А затем что-то изменилась. Ладонь как будто стала тяжелее, сдвинулась ниже и легла на талию. Стук его сердца совсем немного участился, как и дыхание.
И тут Петр Аркадьевич пошевелился. Коснулся второй рукой ее макушки и легко пригладил пряди, которые выбились из прически и наверняка щекотали ему нос.
– Удивительные у вас волосы, – сказал он негромко. – И верно, африканские. Как вы с ними управляетесь?
Марианна насторожилась, уперлась ладонью в его грудь, выпрямилась и увидела, что он смотрит немигающим пристальным взором прямо на ее лицо. На ее… губы. А потом Петр Аркадьевич немного подался вперед.
И тут она отчетливо поняла, что через миг он ее поцелует.
От этой мысли у нее по позвоночнику пробежал холодок, в груди стало волнительно и щекотно, и она внезапно так перепугалась, что извернулась и вскочила с диванчика, как ужаленная.
Марианна стояла у стола, мяла в руках платок и не понятия не имела, что ей теперь делать. Она была растеряна. Но при этом чувствовала жаркое волнение и трепет. И отдавала себе отчет, что напугало ее не столько намерение Петра Аркадьевича, сколько ее собственное желание, чтобы этот поцелуй случился.
Наконец, она осторожно подняла глаза и немедленно почувствовала себя круглой идиоткой.
Аракчеев сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на Марианну с глубочайшим изумлением.
– Простите, я… – она облизала губы, собираясь с мыслями. Мысли метались и разбегались.
Похоже, она ошиблась! Ничего такого Петр Аркадьевич не имел ввиду. Его реплика насчет волос была странноватой, мягко говоря, но остальное… мало ли зачем он наклонился! Может, у него спину свело от сидения в неудобной позе с рыдающей на его плече гувернанткой.
Она ухватилась за эту догадку, чтобы объяснить собственное поведение.
– Кхм… простите, что-то колено свело, – сказала она ненатурально бодрым голосом. – Я лучше постою, разомну ноги.
В доказательство она потопталась на месте и притопнула балеткой.
– Понимаю, – молвил Аракчеев, ошарашенно созерцая ее па.
– Я очень благодарна вам за сочувствие, Петр Аркадьевич, – зачастила Марианна. – Жаль, что вы видели меня… ммм… в минуту слабости. Мне не следовало так раскисать. Обещаю, этого не повторится.
От усердия она чуть не сделала книксен.
– Надеюсь на это, – ответил Аракчеев.
