– Давай покажу тебе, что в этих шкафах. В прошлый раз, когда ты сюда заглядывала, тебе было не особо интересно. А сейчас хочешь посмотреть?
– Там у тебя вроде документы какие-то...
– Не только.
– Покажи, теперь мне интересно!
Марианна улыбнулась. Как здорово все складывается с Дашей! С отцом она теперь разговаривала иначе. По-свойски, без скованности, как и должна говорить дочь с отцом.
Они подошли к шкафу у правой стены. Шкаф тоже был старомодный, советской эпохи. В родной поселковой школе Марианны такой стоял в подсобке в кабинете физики – учителю было жалко его выбрасывать, и он хранил в нем ученические тетради за многие годы.
– Здесь моя коллекция, – сказал Петр Аркадьевич, как будто извиняясь, и вытащил толстый кожаный альбом. Альбом пах старой бумагой, но на нем не было ни пылинки, как и повсюду в кабинете. Это же Петр Аркадьевич! В его мире нет места беспорядку.
– Тут тоже фотографии? – спросила Даша.
– Нет. Моя коллекция марок, – признался Аракчеев деревянным голосом. Марианна была готова поклясться, что он изнывает от неловкости!
Он перевернул тяжелую обложку, и внутри действительно были бумажные квадратики с зубчатыми краями. Одни серые, невзрачные. Другие яркие, как конфетти. Аракчеев переворачивал крепкие картонные листы. Мелькали портреты лидеров, ракеты, аэропланы, породистые лошади, даты и юбилеи…
Марианна мысленно улыбалась до ушей. С ума сойти, Петр Аркадьевич коллекционирует марки! Она знала, когда ее мама и тетя Зоя были девчонками, многие школьники имели такое увлечение. Сейчас люди собирают совсем другое – плакаты, игровую атрибутику, разную прочую чепуху…
А вот марки – это не чепуха. В собирании марок есть что-то солидное, благородное и... умилительное. Жаль, Даша этого не поймет!
Однако Даша ее удивила.
– Ничего себе! – уважительно восхитилась Даша. – Крутотень! Один мальчик в школе в Москве собирал наклейки с футболистами, а другой японские комиксы. Ты, значит, тоже увлекаешься!
Марианна посмотрела на нее с признательностью. Петр Аркадьевич тоже несколько расслабился. Уголки его губ тронула улыбка. Наверное, он боялся, что дочь будет над ним смеяться. Но она была действительно впечатлена.
– Надо бы и мне что-нибудь начать собирать, – призадумалась Даша. – И рассказывать об этом на канале в ютубе.
– У тебя уже есть коллекция, – отозвалась Марианна. – ты собираешь кукол из любимого мультфильма и все про них знаешь. Петр Аркадьевич, пусть она вам тоже свою коллекцию покажет! Сделает презентацию...
– Хорошо, – серьезно кивнул Петр Аркадьевич. – Даша, не трогай, пожалуйста, эту марку! Руками ее брать нельзя. Для этого есть пинцет. Она редкая.
– Это дорогие экземпляры? Вы вкладываете в них средства? – догадалась Марианна.
– Нет, дорогих всего парочка. Вот эта… с дирижаблем, тридцать первого года выпуска, – он показал на блеклую голубую марку. – И вот эта, выпущенная к юбилею Полтавской битвы. Но они вовсе не стоят целое состояние, как можно подумать, – он сухо улыбнулся. – За каждую на аукционе дают около десяти тысяч долларов.
Ага, совсем мелочи. Копейки, можно сказать!
– Большинство этих марок не имеют большой ценности. Я храню их по иной причине. Марки собирал Людвиг Александрович. Говорил, что это занятие развивает аккуратность, самодисциплину и привычку к порядку. Мне эти кусочки бумаги казались... кадрами жизни, которой я не знал. Когда Людвиг Александрович уезжал, он продал свою коллекцию одному филателисту за бесценок. Потом, когда я вернулся сюда много лет спустя, я выкупил его альбомы и стал их пополнять. Это еще одна память о нем.
– Понимаю, – потрясенно сказала Марианна.
– А в тех шкафах – другие воспоминания. То, что осталось от музея. Документация, исторические письма, книги, которые здесь выставлялись. Что-то было обнаружено в подвале во время ремонта. А что-то пришлось тоже выкупать у коллекционеров. В девяностые музеи умирали и втихую распродавали государственное имущество частникам. Некоторые вещи я вернул. Часы в библиотеке. Стулья в малой столовой. Инкрустированный столик на веранде. Все это было частью экспозиции музея, которого больше нет.
– А это что? Тоже музейное? – Даша схватила фарфоровую фигурку грудастой крестьянской девушки в синем платочке с позолотой, которая стояла на каминной доске.
– Осторожно! Не разбей. Эта вещь тоже недешевая. Мейсенский фарфор, девятнадцатый век.
– На горничную Олечку похожа, – с отвращением заметила Даша и поставила фигурку на место.
– Камин вы тут не разжигаете? У вас холодно, – заметила Марианна, потирая руки. Она никак не могла отойти от изумления. Петр Аркадьевич открылся ей в совершенно новом свете. Требовалось время, чтобы переварить эту информацию. И свыкнуться с тем чувством, которое она теперь испытывала, когда находилась с ним рядом. Ее бросало то в жар, то в холод, а ее сердце попеременно сжималось то от жалости, то от восторга.
– Он не рабочий. Камин мы разжигаем только в гостиной, и то нечасто. Ну что, теперь чай пить?
Даша с подвыванием зевнула.
