— Ладно, Заменить-то тебя я могу. Не велика мудрость. А вот обращенью с этой штуковиной, — кивнула она на берданку, — я не обучена, Кузьмич.
— Это дело пустяковое. Научу за милую душу. Идем под кручу.
Через несколько минут Панюхай и Акимовна спускались по крутой тропинке к морю.
В тот самый час Кострюков, Васильев, Краснов, Пронька и еще несколько рыбаков в кабинете Кавуна намечали очередной маршрут движения флотилии перед выходом бригад в море. Начинался жаркий июньский день, и окна кабинета были открыты. Кавун, прохаживаясь вдоль стены, останавливался возле карты Азовского моря и водил по ней указкой, прочерчивая воображаемые линии маршрута судов.
С берега донесся ружейный выстрел. Кавун и Кострюков не обратили на него внимания. Но когда последовал второй выстрел, мужчины настороженно переглянулись.
— Что за пальба? — вскочил Васильев. — Что там случилось?
— Ничего особенного Гриша, — улыбнулся, глядя на него Кострюков. — Успокойся.
— Однако стреляют…
— А тоби звисно, шо наш сторож Кузьмич выходе со своей старой гвардией в море? — спросил Кавун.
— А стрельба-то здесь причем?
— Та хтось мае сменить его на посту?
Ну и что ж? Стрельба, спрашиваю, причем тут?
— А то ж Кузьмич и обучае ружейным приемам свою смену.
— Тю на вас… — Васильев сконфуженно сел.
Кавун поднял над картой указку: — Значит, продолжаемо, товарищи…
По всей гигантской линии фронта, протянувшейся от Мурманска до Одессы, шли ожесточенные бои.
Над Приазовьем стали появляться самолеты-разведчики противника. Они коршунами кружили над побережьем на большой высоте, выслеживая добычу, потом уходили дальше, на восток, или возвращались на запад.
«Тамань» по-прежнему бороздила воды родного моря. Но теперь на ее борту не было ни одного пассажира — она перевозила в трюмах различные грузы. На ее корме и носовой части были установлены зенитные пулеметы. Возле них дежурили моряки, зорко наблюдавшие за небом.
А война с каждым днем полыхала все сильнее. На защиту родной земли проводили бронзокосцы новую партию рыбаков. И тогда на смену им пришли в бригады ловцов жены и сестры. Сорок женщин и девушек привела в колхоз Таня Зотова. В мужниной брезентовой робе, в широкополой шляпе и в сапогах с высокими голенищами, она была похожа на стройного голубоглазого юношу, не уступающего в ловкости и сноровке любому рыбаку. Всюду — в сельсовете и Доме культуры, в правлении колхоза и конторе МРС, на рыбацком стане и на каждом моторном судне — можно было видеть лозунг: «Все для фронта, все для победы!» И люди трудились с невиданным напряжением всех сил, перевыполняя планы добычи рыбы.
Добросовестно исполняла свои обязанности по охране мастерских МРС и Акимовна. Вооружившись берданкой, она с вечера становилась на пост и только утром уходила домой.
Как-то в хутор приехал Жуков на запыленном «газике». Васильева, Кавуна и Кострюкова не оказалось на берегу. Они ушли с рыбаками в море. Акимовна жила неподалеку от МРС, и Жуков пошел навестить ее.
— Андреевич пожаловал! — обрадовалась гостю Акимовна, всплеснув руками. И сняв с гвоздя маленький веничек, кивнула на дверь: — Идем-ка, голубчик ты мой, во двор, я с тебя пыль смету.
Потом она налила в рукомойник воды, подала Жукову кусок мыла и чистое полотенце: — Снимай рубаху и умойся. Освежись с дороги.
— Спасибо, Акимовна. От такого удовольствия не откажусь.
Они сидели в тени молодой акации, росшей возле небольшого белого домика, выстроенного для Акимовны колхозом. С юго-востока налетал порывистый ветерок, приятно освежал лицо. Волны, догоняя одна другую, бежали к Косе и с шумом разбивались о подножие круто обрывающегося берега.
— В море давно ушли? — спросил Жуков.
— Рано утром отчалили.
Видя, как у Жукова временами дергается щека, Акимовна догадалась, что он чем-то расстроен. Осторожно спросила:
— Тяжело тебе, Андреевич?
— Всем нынче нелегко.
— Это правда, — согласилась Акимовна, вздыхая. — Всем, голубчик ты мой.
Жуков пожаловался:
— Думал повидать Васильева и Кострюкова, потолковать с ними… А поглядишь — толковать-то и не о чем, — и махнул рукой. — Везде нужда в людях.
— Ох, нужны руки всюду.
— Хлеба вон в колхозах уродились невиданные, а убирать некому. И фронт все ближе и ближе к нам подкатывается.
— Прет, вражина, как на сломанную голову, — глаза Акимовны загорелись гневом.
— Торопятся, мерзавцы, побольше заглотать… Правда, успехи гитлеровцев и отход наших армий — дело временное. Однако нельзя же оставлять врагу такое богатство, как хлеб.
— Чтоб им подавиться нашим добром.
— Думал я, может рыбаков бросить на помощь полеводческим колхозам.
— А кто же рыбу промышлять будет?
— В том-то и дело, Акимовна. То плохая стратегия — один участок фронта укреплять, а другой оголять.
— Как же беде помочь?
— Поеду в город. Там, пожалуй, я скорее найду людей. Хлеб надо спасти во что бы то ни стало. Ну, спасибо тебе, Акимовна, за привет и ласку. Передай поклон Кострюкову, Васильеву, Кавуну, всем рыбакам и рыбачкам. Особый поклон Кузьмичу и всей старой гвардии.
— Непременно передам, Андреевич. Счастливо тебе.
Возле сельсовета жуковскую машину остановила Анка. С нею была Евгенушка.