Анна стояла в центре комнаты. Огни люстры мерцали вместе с абажуром лампы, а красные нули часов мигали, как глаза хищника, скрывающегося во тьме. На экране повторялась чёрно-белая сцена: тысячи людей собрались на пристани порта. Позади поднимались столбы дыма, окутывающие краны и контейнеры.
Перед телевизором кресло складывалось и раскладывалось, ревело и дрожало, как пасть механического монстра. Усохший труп доктора Меццопане толкался взад-вперёд на журнальном столике, склонившаяся в сторону голова скользила по стеклу, волоча челюсть и глядя на Анну выпученными белыми, как варёные яйца, глазами.
Она заорала и продолжала орать, широко раскрыв глаза, с хрипом всасывая тёплый, несвежий воздух дома.
Солнце просачивалось сквозь жалюзи, разбрасывая яркие пятна по стенам, ковру и кровати. Щебетали воробьи.
Она заметила, что вся вспотела. Ей показалось, что её вытащили из кучи тёплого и влажного песка. Медленно она расправила грудь и задышала свободнее.
Ей уже снилось, что электричество внезапно включается, это был ужасный кошмар, даже хуже, чем тот сон, когда Взрослые возвращаются и съедают её живьём.
Она встала с кровати. Во рту ещё чувствовался слабый привкус граппы. Под табуреткой, за стиральной машиной, он нашла две пластиковые канистры, наполненные водой, безвкусной, как дождь. Она надела шорты и белую футболку с надписью "Paris, je t'aime", взяла рюкзак и вышла.
Труп Микелини находился недалеко от дороги, его круглая голова лежала в крапиве, а руки – на земле. Поднятая до плеч футболка открывала бледную, покрытую пятнами спину. С него сняли обувь.
Чуть дальше, посреди поля, среди стерни лежал трупик голубого мальчика.
Она задумалась: стоит ли возвращаться в магазин, чтобы запастись продуктами? Нет, надо принести лекарства Астору, а в магазин она зайдёт в другой раз.
Она двинулась к дому.
Тянуло осенним ветром, погода скоро изменится. Анна была довольна, что достала антибиотики. А еды в магазине Микелини хватит, по крайней мере, на год. Как только начнутся дожди, у них будет и вода.
Хватит откладывать, надо научить Астора читать.
Мария-Грация Дзанкетта заболела через 3 дня после Рождества и умерла в начале июня, продолжая твердить дочери, что та должна научить брата читать.
В последние недели жизни, измученная лихорадкой и обезвоживанием, она впала в оцепенение, которое чередовалось с бредом: она не хочет пропустить последний кресельный подъёмник на курорте, в море слишком много медуз, а цветы, растущие на кровати, жалят. Но иногда, особенно по утрам, к ней возвращалась ясность мысли, тогда она искала руку дочери и всё время бормотала одно и то же, что даже вирус не мог стереть из головы: Анна должна держаться молодцом, заботиться об Асторе, научить его читать и ни в коем случае не терять тетрадь под названием "ВАЖНО".
– Обещай! – требовала она, задыхаясь в поту.
– Обещаю, мама, – говорила девочка, сидящая рядом.
Мария-Грация мотала головой, закрыв налитые кровью глаза:
– Ещё раз!
– Обещаю, мама.
– Громче!
– Обещаю, мама!
– Поклянись!
– Клянусь!
Но женщине было мало.
– Ты не... ты...
Анна обнимала её, чувствуя кислый запах пота и болезни, совершенно непохожий на тот приятный запаху мыла, которым всегда пахла мама.
– Я всё сделаю, мама. Клянусь.
За последнюю неделю она совсем потеряла сознание, и дочь поняла, что мама долго не протянет.
Однажды днём, когда дети играли в комнате, Мария-Грация широко раскрыла рот, зажмурила глаза и растянулась, будто её придавило горой. Гримаса, скривившая ей лицо, исчезла, и снова проявились знакомые черты.
Анна встряхнула её, сжала руку и поднесла ухо к ноздрям. Мама не дышала. Девочка взяла со стола тетрадь "ВАЖНО" и стала осторожно листать. Там было много глав: вода, батареи, интимная гигиена, огонь, дружба. На последней странице было написано: