Следующие несколько недель у Беп было так много работы, что она не успевала думать о своем положении. Только по вечерам, в темной спальне, на нее накатывали страх и отчаяние. Она старалась не думать о муже и о том, что с ним сейчас, но это было практически невозможно.
Поскольку Джерард не мог работать, доход тоже прекратился. Беп связалась с директором, Вюрдеманном-младшим, но не добилась от него никакой конкретики. Он объяснил, что платить людям, которые не работают долгое время, не может. Беп показалось, что Вюрдеманн сомневался в возвращении Джерарда. Это приводило ее в ярость, но она помнила слова доктора Лама, поэтому вела себя исключительно спокойно и вежливо. Сейчас точно не время ругаться.
Людей из убежища вскоре переселили в другое место. Беп не знала, где они теперь, что с ними стало; оставалось только надеяться, что доктор Лам подыскал им безопасное место.
Врач часто заходил к Беп по вечерам, якобы чтобы понаблюдать за «заболевшим» Боем. К счастью, у малыша все было в порядке, хотя он скучал по папе и часто о нем спрашивал. Беп отвечала, что папа работает, и пыталась отвлечь сына игрушкой или книжечкой. Во время визита врача они с Беп долго разговаривали, поддерживали друг друга, и доктор сообщал ей новости, которые до него доходили из надежных источников. Несколько других членов сопротивления тоже арестовали и, вероятно, отвезли на Ютерпештраат, где был и Джерард.
Через две недели после ареста Джерарда наконец появились хорошие новости. Союзникам удалось-таки перейти через нидерландскую границу и освободить Маастрихт. Услышав эти новости, Беп поморщилась. Вот, казалось, освобождение так близко, но любую радость от этих мыслей затмевало беспокойство о муже. Она боялась, что такие новости разозлят немцев, и они начнут безжалостно казнить заключенных. И у нее были основания так полагать.
Доктор Лам рассказал, что Джерарда перевели в Дом заключения на Ветерингшансе. Однажды вечером Беп собрала всю волю в кулак и спросила, каковы, по мнению доктора, шансы мужа. Она знала, что тот не станет ей врать, но не была уверена, готова ли услышать правдивый ответ. Доктор Лам немного подумал и сказал:
– Думаю, немцы знают о связи Джерарда с Яном и сопротивлением в целом, но другие точно нужны им больше. Я все еще не до конца понимаю, почему именно Джерарда арестовали. Как по мне, он, скорее, побочный арестант, нежели главный подозреваемый.
– Я все еще считаю, что это личная месть Анс ван Дейк, – сказала Беп. – Это ведь безумие, что он все еще под стражей, а вас давно отпустили. Если кто и знал о действиях Джерарда с продуктами из подвала, они не могли не назвать и ваше имя.
– Скорее всего, вы правы, – сказал доктор Лам. – Как бы то ни было, против него нет никаких конкретных обвинений и доказательств. Они попытаются что-то из него выудить, имена, что-нибудь. Вопрос в том, знает ли это Джерард и сможет ли он хранить молчание.
Освобождение юга Нидерландов было неоспоримым фактом. Борьба проходила в основном у главных рек, сообщалось о крупных бомбардировках и массовых эвакуациях. Несмотря на все это, Беп не заметила изменений в поведении немцев. Однако на работу являлось все меньше и меньше членов NSB, и женщина слышала, что многие из них бежали из страны. Флор и Эмили давно не было видно, Анс ван Дейк тоже не показывалась в здании с начала сентября. Но немцам, вероятно, сказали спокойно продолжать работу, что они и делали. Беп даже вида их не переносила и отводила глаза, если сталкивалась с человеком в форме в холле или на лестнице. Может, они не осмеливались или считали, что заговаривать с женой арестанта неуместно, как бы то ни было, с Беп они не говорили. Она притворялась, что не видит их, они – что не видят ее.
Как-то днем в воскресенье Беп услышала шаги на лестнице. Открыв дверь, она, к своему разочарованию, обнаружила полковника с женой. Даже по воскресеньям полковник носил форму; фуражку он держал в руках. Госпожа Маас стояла рядом с мужем и смотрела в пол. Полковник вежливо поинтересовался, нельзя ли войти. Беп молча сделала шаг в сторону. Полковник кивнул, пара вошла в квартиру. Беп не двинулась с места, держа напряженные руки «по швам». Она была готова ко всему. Полковник пришел ее допрашивать? Шантажировать? Запугивать? Или ему что-то известно о Джерарде?
Не спрашивая разрешения, полковник с женой сели на диван. Беп села напротив и выпрямила спину. Она заметила, что даже сидя полковник чуть ниже ее, и это немного подняло ей настроение. Беп напряженно ждала, пока кто-то заговорит. Полковник будто не знал, с чего начать, нервно потирая бедра. Наконец он спросил, как она поживает. Беп подумала о вопросе и о том, кто его задает. В ней вскипала тихая злость, хотелось прыгнуть на него, избить кулаками и всем, что попадется под руку. Но она помнила слова доктора Лама: надо быть вежливой. Не уничтожай шансы Джерарда на освобождение, не рискуй собой. У нее пересохло во рту. Она ответила:
– Думаю, вы представляете, как я поживаю.
