Джерард резко проснулся после беспокойного сна. По возвращении ему каждую ночь снилось одно и то же. Он снова в тюрьме, комендант грубо выкрикивает его имя. Его ведут на допрос. В комнате с голыми каменными стенами стоит стол, на столе – большая глубокая миска воды. Комендант над ним наклоняется. Расплывается в улыбке… Сегодня Джерард проснулся, прежде чем сон зашел дальше. У него пересохло во рту и было тяжело дышать. Мужчина вытер влажные руки об одеяло и осторожно сел. Все его раны наконец исцелились и синяки исчезли.
Открылась входная дверь. Беп с Боем вернулись с прогулки.
– Там прохладно, но очень свежо, – сказала жена.
Бой подбежал к кровати. От холодного свежего воздуха у него раскраснелись щеки. Он протянул ручки к Джерарду.
– Осторожнее с папой, – сказала Беп.
Малыш залез на кровать и принялся играть с каемкой покрывала.
– Как себя чувствуешь? – спросила женщина.
– Уже лучше, – ответил Джерард. – Кажется, худшее позади.
Однажды в воскресенье, когда в здании никого не было, Джерард прибил деревянную панель перед пустым пространством в ванной.
– Смотри, – сказал он Беп. – Я здесь спрячусь, если за мной снова придут. Надо, чтобы по возможности лифт всегда был на шестом этаже, чтобы мы сразу услышали, если его вызовут снизу. Никто не будет подниматься на шестой этаж пешком, поэтому кнопка внизу будет сигналом, что мне пора прятаться.
С тех пор лифт превратился в сигнальную систему Джерарда. Он тщательно от всех скрывался, поэтому больше не мог спускаться в подвал. Беп делала это вместо него. Красное платье по-прежнему служило сигналом доктору Ламу, что этим вечером в сад опустится корзинка.
– Там уже шаром покати, – расстроенно сказала Беп. – С каждым днем еды все меньше и меньше, а ее качество только ухудшается. Очевидный знак, что дело плохо, даже фрицам нечего есть.
Беп была права; следующие месяцы оказались самыми сложными в их жизни. Наступила самая холодная зима за последние годы. Запасы угля и древесины быстро сошли на нет. Беп постоянно видела на улице людей в тряпках, с синими от холода руками и воспалениями на ногах: они бродили в поисках каких-то обломков дерева. Она слышала, что некоторые ели крыс или своих питомцев. Сотрудники здания тоже сильно похудели; у них впали глаза, одежда стала заметно велика. Может, юг Нидерландов и освободили, но в Амстердаме эта свобода пока не чувствовалась. Люди из вермахта и NSB продолжали работать в здании, как раньше. Но было видно, что зима нанесла тяжелый удар и по ним.
– Как думаешь, они еще верят в счастливый конец? – спросила Беп как-то вечером. – Думаешь, они считают, что их цель настолько важна и серьезна, что все действия можно оправдать? Должны же они иногда сомневаться, стоит ли оно того.
– Они еще работают? – спросил Джерард. – Эти фрицы все еще сидят за столами и ставят печати, будто в этом есть хоть капля смысла?
Беп кивнула.
– Некоторые уехали, – ответила она. – Но большая часть все еще здесь, все еще делают вид, будто они тут главные. Но знаешь, кого я очень давно не видела?
Джерард вопросительно на нее посмотрел.
– Анс ван Дейк, – продолжила Беп. – После твоего ареста она здесь не появлялась.
– Думаю, она и не осмелится сюда соваться, – сказал Джерард.
– Согласна, – сказала Беп. – Если только ее увижу эту дрянь, ей не поздоровится. Не может быть простым совпадением, что она перестала тут появляться после твоего ареста.
Джерард кивнул.
– Я уверен, это она меня сдала, – сказал он. – Иначе быть не может.
Шли месяцы, союзники продвигались, но процесс шел медленно. Джерард и Беп жадно заглатывали мельчайшие крупицы новостей, которые доходили до них через тайное радио и подпольные газеты.
– Поскорее бы они, – сказал Джерард. – Если не поторопятся, в Нидерландах будет уже некого спасать.
Каждый день сообщалось о новых смертях: люди погибали от голода и холода. Некоторые сотрудники перестали ходить на работу. Некоторые заболевали, а через несколько дней умирали.
– Мы все работаем на износ, – сказал Джерард. – Ты давно говорила с госпожой Маас? Как там держатся немцы?
– Столкнулась с ней на этой неделе, – сказала Беп. – Похоже, она отказалась от идеи немецкой победы. По секрету сказала мне, что они с полковником думают перебраться в Южную Америку, если немцы проиграют.
– Скатертью дорожка, – пробормотал Джерард. – Они в любом случае проиграют, но лучше бы это было сейчас. Я ни на секунду не сомневаюсь в союзниках.
Кончился апрель 1945 года, начался май. Как-то ранним утром Джерарда разбудили громкие шаги и голоса в здании. Он не знал, в чем дело, но тут же вскочил и побежал прятаться в укрытии в ванной. Беп быстро оделась и пошла узнавать, в чем дело.
Солдаты вермахта спускались с четвертого этажа, каждый нес по огромной кипе бумаг. Возвращались на этаж они с пустыми руками. Носились, как колония взволнованных муравьев. Беп остановилась на лестнице и наклонилась над перилами, чтобы понаблюдать за немцами. Они явно были в панике, кричали и срывались друг на друга. Один из солдат заметил, что Беп за ними наблюдает, и приказал ей убраться.
